Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 90 – Руфия Липа

Старшеклассница, остановившись в изумлении от прозрачности ответа, несколько раз сжала веки и потрясла головой. «Но мама делает всё это не со зла! Она переживает за Лену! Я же вижу!»

«Конечно, не со зла. Конечно, переживает. По-настоящему, – повторил собеседник у неё в голове и тут же добавил: – И всё равно продолжает делать то, что делает. Говорит одно, а поступает по-другому. Понимаешь?»

«Действительно, так и есть!» – ошарашенно согласилась подросток.

«А то! Зачем мне тебе врать?» – усмехнулся внутренний голос.

Люба узнала в тоне тайного собеседника знакомые глумливые ноты. Перед глазами всплыла белозубая нахальная улыбка и лукавые чёрные глаза. «Тьфу! Сэро, блин! Даже в голову прокрался и исподтишка со мной разговариваешь!» – вспыхнув от гнева, Поспелова встряхнулась и на запале прибавила скорость до родного дома.

Скрючившись на кровати в позе новорождённого, школьница, не помня себя от обиды, унижения и злости, захлёбывалась от слёз, что щипали лицо. Она устала за последнее время. Очень устала.

После ссоры с Ибрагимовым утекло почти с месяц, за дни которого девчонка, казалось, прошла несколько этажей ада. После размолвки с цыганом все вокруг будто почувствовали запах свежей крови и решили полакомиться.

Жваник и Сысоев словно с цепи сорвались. Свита Тимона под его молчаливое одобрение повадилась вновь выкрикивать гадости, толкаться и настраивать ребят против неё. Такие выступления были редки, но метки: воплощались неожиданно, с апломбом, чем выбивали школьницу из колеи. На днях подпевалы, стоя в коридоре, зная, что Поспелова слышит, сочиняли пошлые оскорбительные анекдоты с её участием. А вчера неразлучные дружбаны пихнули тихоню возле столовой на огромный мусорный бак. Он, упав, покатился боком, рассыпав объедки, обрывки жирных пакетов и другие пищевые отходы.

— Чего насвинячила?! – гавкнула на Любу появившаяся из ниоткуда дородная уборщица. – Подметай давай!

— Я не специально! Меня толкнули! – испуганно оправдывалась десятиклассница, вжавшись в стенку.

Техничка прекрасно об этом знала, но наехать на здоровенных лбов-старшеклассников, ржущих в стороне, не решилась. Себе дороже. Обязать тоненькую нерешительную девчонку куда удобнее.

— Ага, конечно! Лупы закатит и прёт не глядя! Веник в зубы и убирай!

Поспелова хотела было нахамить в ответку, но почему-то не нашла слов. Все её задиристое нутро, когда-то проснувшееся под влиянием Ибрагимова, будто застыло, протухло и стыдливо спряталось. Тихоня, проглотив несправедливую претензию, пошла в подсобку, взяла веник с совком и, мешаясь посреди то заходившей, то выходившей из столовой толпы, принялась убирать сор.

Школьники сновали мимо, распихивая ногами банановые шкурки, огрызки яблок и комки вырванных из тетрадей листков. Люба злилась, заметала объедки, ворча под нос из-за своего унизительного положения. Десятиклассница чуяла, что рано или поздно столкнётся с тем, кому в данный момент попасться на глаза с веником и совком посреди мусора точно не хотела. Тихоня надеялась, что пронесёт, что парень, возможно, не придёт в столовую или просто её не заметит. И всё же, стремясь побыстрее справиться с уборкой да исчезнуть подальше, в запале раздражённой суеты она почувствовала приближение Сэро интуитивно, до того как унюхала запах знакомого парфюма и узнала подошедшие сзади джинсы с кроссовками.