Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 113 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Корни ворот резко сплели вокруг шипа зелёную клетку. Алана отскочила. Клетка сомкнулась, шип забился внутри, как живое копьё.

Дракон обмяк в коконе.

— Дышит? — спросила я.

Алана подбежала к морде.

— Дышит! Слабо, но дышит!

За воротами люди начали кричать.

Не от ужаса.

От облегчения.

Кто-то смеялся. Кто-то плакал. Генерал Орвальд стоял рядом с больным драконом и смотрел на Корневые ворота так, будто впервые понял: с этой стороны не враг.

Я вытащила руки из живой створки.

И тут же пошатнулась.

Северин поймал меня.

— Всё, — сказал он. — Хватит.

— Там ещё больные.

— Ты сейчас сама станешь одной из них.

— Уже.

— Ева.

— Я знаю.

И правда знала.

Ладони горели. В глазах темнело. Сердце билось неровно. Где-то в груди появилась странная пустота, будто источник забрал слишком много тепла.

Рейнар тихо сказал:

— Закройте окно.

— Ещё…

— Закройте, — повторил он. — Генерал теперь будет слушать. Алана справится по вашим указаниям. Но если вы упадёте, ворота могут ослабнуть.

Невыносимо.

Когда пациент начинает говорить разумно, спорить становится труднее.

— Орвальд! — крикнула я через щель. — Лагерь остаётся на карантине. Алана руководит лечением. Шип изолировать. Ильтара не двигать до стабилизации. Никому не входить в лес.

Генерал Орвальд медленно поклонился.

Не низко.

Но достаточно, чтобы все увидели.

— Принято, хозяйка Глухолесья.

Я закрыла глаза.

Корневые ворота сомкнулись.

Щель исчезла.

Шум армии стал глухим, далёким.

Мы остались на своей стороне.

Лес, я, Северин, Рейнар, Матвей и огромные живые ворота, которые впервые за долгие годы удержали не врага — болезнь.

Я осела бы на землю, но Северин уже держал меня.

— Теперь можно упасть? — спросила я.

— Лучше сесть.

— Почти одно и то же.

Он помог мне опуститься у корня.

Матвей сидел напротив, прижимая древесную руку к груди. Она почернела до локтя, но по краям уже пробивался зелёный свет.

— Вашу руку надо лечить, — сказала я.

— И вашу голову, — ответил он.

— Грубость от пациента. Запишу.

Рейнар лежал на носилках с закрытыми глазами, но губы его дрогнули.

— Она записывает всех.

— Молчите, — сказала я. — Вы тоже в списке.

Северин сел рядом.

Близко.

На этот раз не отодвинулся.

— Ты спасла дракона императора, — сказал он.

— Одного.

— И остановила армию.

— Временно.

— И удержала ворота.

— Не одна.

Он посмотрел на меня.

— Да. Не одна.

Почему-то от этих слов стало теплее, чем от живой воды.

Но тепло длилось недолго.

Корневые ворота вдруг дрогнули.

На их поверхности проступила чёрная надпись. Не зелёная, не серебряная.

Чёрная.

Чёрная застава открыта.

Северин встал мгновенно.

Матвей побледнел.

Рейнар открыл глаза.

А из глубины леса донёсся голос Летиции:

— Спасибо, доктор. Пока ты спасала армию, мы открыли дорогу к сердцу.

Я подняла голову.

На востоке, далеко за деревьями, небо над Глухолесьем почернело.

И где-то там, в мёртвом городе Арвенне, король Эдвард начал второй зов.

Чёрная надпись на Корневых воротах горела, как рана.

Чёрная застава открыта.

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как усталость превращается в холод.

Не в слабость. Не в сонливость. В тот самый медицинский холод, когда в приёмном покое вдруг понимаешь: один пациент на каталке — это не самое страшное. Страшное — когда за дверями уже слышны сирены следующих.