Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 25 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Корни на двери перестали дымиться.

Пламя снаружи погасло, будто его накрыли мокрым покрывалом. Не потушили силой. Лишили воздуха.

Дракон взревел.

Усадьба ответила.

Из земли вокруг дома поднялись не корни — стены. Живые, зелёные, плотные. Они не атаковали. Они просто встали между огнём и домом.

Защита без паники.

Я вытащила руки из воды и рухнула бы, если бы Северин не подхватил меня.

— Ты безумна, — сказал он хрипло.

— Уже обсуждали.

— Ты могла умереть.

— Тоже не новая тема.

Он держал меня слишком крепко. Его лицо было близко, глаза темнели от злости и чего-то ещё — того самого страха, о котором дом говорил раньше.

— Никогда больше не лезь в источник без меня.

— Выдайте мне памятку, что ли.

Снаружи послышался тяжёлый удар крыльев.

Дракон отступал.

Не улетал далеко. Кружил над лесом. Но прямо сейчас дом он не жёг.

Я попыталась выпрямиться.

— Тимош.

— Жив, — сказал Матвей из дверей лечебни.

Он смотрел на меня так, словно я стала ещё одной фреской на стене.

— Гниль снова ушла. Жар спал.

Я закрыла глаза.

Хорошо.

Хотя бы это.

Но источник в фонтане вдруг потемнел.

На поверхности воды возникло изображение.

Не лес.

Не дом.

Герцогский зал.

Рейнар Астерхольд стоял среди обломков стекла. На его лице впервые не было холодного спокойствия. Рука сжимала край стола так, что дерево трещало под пальцами.

Перед ним стояла Летиция.

Ожерелье Алого дома на её шее почернело.

Алые камни больше не сияли. Внутри них ползли тонкие тёмные прожилки — такие же, как в ране Тимоша.

Летиция подняла голову.

И посмотрела прямо на меня сквозь воду.

Её нежное лицо исказила улыбка.

Не человеческая.

— Она жива, — произнесла Летиция.

Рейнар резко обернулся.

А Летиция коснулась почерневшего ожерелья и прошептала:

— Значит, первая кровь не пропала зря.

— Значит, первая кровь не пропала зря.

Слова Летиции повисли над водой, как яд над открытой раной.

Я смотрела в потемневшую чашу фонтана и чувствовала, как холод медленно поднимается от пальцев к локтям, от локтей — к плечам. Не тот холод, что бывает от ветра или сырости. Другой. Внутренний. Когда врач видит симптом, который не должен быть связан с остальными, но связан. И от этого вся картина болезни становится страшнее.

Летиция улыбалась сквозь воду.

Красивая. Нежная. Белая, как лилия на могиле.

Рейнар стоял рядом с ней, но, кажется, ничего не видел. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, лицо оставалось жёстким, только пальцы продолжали сжимать столешницу так, что в дереве расходились трещины.

— Кто жива? — спросил он.

Летиция медленно повернула к нему голову.

Изображение дрогнуло.

На мгновение мне показалось, что за её спиной поднялась тень — высокая, тонкая, с длинными руками. Но вода пошла рябью, и всё исчезло.

Фонтан снова стал просто фонтаном.

Серебристая вода тяжело плеснулась о край чаши.

В холле наступила тишина.

Потом Северин тихо выругался.

Очень коротко.

Очень ёмко.

Я посмотрела на него.

— “Первая кровь” — это что?

Он молчал.

Уже по одному этому молчанию стало понятно: ответ мне не понравится.

— Северин.

Он вздрогнул, будто я ударила его именем.

— Не называй меня так.

— Тогда отвечай быстрее, Север.

Его глаза сузились.

— Первая кровь — старый обряд. Древнее право входа. Чтобы чужая сила смогла найти дорогу в Глухолесье, ей нужна кровь того, кого лес уже коснулся.