Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 40 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Вот оно.

Переворот диагноза.

Больной становится виноватым. Врач — ведьмой. Источник — оружием. Летиция — спасительницей.

— К рассвету, — сказала она мягко, — мы должны изъять источник ради спасения драконьих родов. И если Эвелина де Вальер сопротивляется… значит, гниль уже говорит её устами.

Изображение погасло.

В холле стало темно.

Потом дом медленно зажёг зелёные огни вдоль стен.

Матвей появился в дверях с лицом человека, который услышал смертный приговор.

— Они не будут слушать, госпожа.

— Будут.

— Совет?

— Нет.

Я посмотрела на фонтан.

На воду.

На карту усадьбы.

На дверь лечебни, за которой спал спасённый мальчик.

— Больные будут.

Северин медленно повернулся ко мне.

— Что ты задумала?

— Утром они приведут сюда драконов, чтобы использовать их как оружие против меня. Значит, я сделаю наоборот.

— Как?

— Покажу, что это не проклятие. Не одержимость. Не чудо. Болезнь.

Матвей нахмурился.

— Они не поверят словам.

— Поэтому нужны не слова. Нужен пациент.

Северин понял первым.

— Рейнар.

— Он глава Алого дома. Он заражён. Он знает, кто коснулся пламени. И я только что стабилизировала его через источник. Если он доживёт до рассвета и явится сам, Летиции будет сложнее назвать меня причиной.

— Он может не прийти.

— Придёт.

— Откуда уверенность?

Я устало улыбнулась.

— Мужчины вроде Рейнара не переносят, когда бывшая жена даёт им медицинские рекомендации и исчезает раньше, чем они успели возразить.

Северин смотрел на меня несколько секунд.

Потом сказал:

— Это самая странная стратегия обороны, которую я слышал.

— Зато без катапульт.

— Пока.

Матвей сделал знак крыла.

— А если герцог умрёт до рассвета?

Я посмотрела в воду фонтана.

Серебряная поверхность дрожала.

Где-то далеко Рейнар Астерхольд боролся с гнилью, гордостью и последствиями собственного выбора.

— Тогда, — сказала я тихо, — у нас будет не пациент, а война.

Дом вздохнул.

Снаружи, за стенами, Глухолесье ответило низким шорохом.

А на востоке, за чёрными деревьями, небо начало сереть.

Рассвет в Глухолесье не наступал.

Он просачивался.

Сначала серым холодом между стволами. Потом бледными полосами на корнях, закрывающих окна. Потом слабым светом в фонтане, будто источник сам пытался отличить ночь от утра и не был уверен, что стоит.

Я не спала.

Пять минут отдыха на ступенях закончились тем, что дом решил помочь и подвинул под мою спину мягкую подушку. Я почти обиделась. Потом почти уснула. Потом вспомнила, что к рассвету к нам идёт Совет драконьих родов, и сон окончательно стал роскошью для людей без проклятых лесов.

Матвей работал как человек, который ждал этого дня двадцать лет и всё равно оказался не готов.

Он открыл комнаты, которые дом раньше не показывал: длинный зал с каменными лавками, где мы устроили приём; боковую галерею для сопровождающих; маленькую комнату с отдельным выходом — для тяжёлых пациентов; кладовую с полотнами, травами, посудой и странными стеклянными трубками, назначение которых я ещё не понимала, но уже хотела понять.

Кучер, которого звали Прохор, неожиданно оказался полезным. Стоило дать ему задачу — кипятить воду и не падать в обморок, — как он вцепился в неё с благодарностью утопающего.

— Госпожа, а если дракон войдёт? — спросил он, таская очередной таз.