Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 44 – Елена Амеличева

Ближе к полудню дорога вдруг взобралась на пологий холм, и кучер, вскинув кнут в воздух, буркнул:

— Вот и оно, миледи. Ваше новое счастье.

Я выглянула вперед. И увидела Кривые Пни.

Во-первых, название полностью соответствовало реальности. Внизу, у дороги, действительно торчало несколько древних, корявых, наполовину сгнивших пней, кривых до такой степени, будто сама земля однажды устала от них и попыталась вытолкнуть наружу. За ними тянулась деревня. Невысокие дома. Дым из труб. Сараи. Огороды. Куры. Собаки. Белье на веревках. Люди. Много людей, которые уже заметили нашу карету и теперь в точности делали то, что веками делают жители маленьких мест при виде чужой беды на колесах: выходили смотреть.

Во-вторых, над всей этой деревенской честностью на пригорке стоял дом. Мой дом. Ну, если слово "стоял" вообще применимо к строению, которое выглядело как человек после неудачного брака - еще держится, но уже не из принципа, а чисто назло. Большой. Серый. С двумя крыльями, центральной башенкой, облупленной штукатуркой и крышей, местами настолько подозрительной, что даже с расстояния хотелось послать за плотником. Окна смотрели мрачно. Крыльцо перекосилось. За домом чернел запущенный сад. Слева виднелись хозяйственные постройки. И все это производило удивительно цельное впечатление: "Ну давай, попробуй меня спасти. Мне самому любопытно".

Я медленно выдохнула.

— Очаровательно.

Лисса, выглянув рядом, пискнула:

— Миледи... он же разваливается.

— Разумеется. А ты чего ждала? Что Казель отправит меня в цветущий рай с мраморными колоннами? Нет, Лисса. Когда мужья ссылают жен, они всегда надеются на сырость, сквозняки и нравственное тление. Им почему-то кажется, что это очень символично.

Карета покатила вниз, к деревне. На улице уже собирался народ. Женщины в платках. Мужики в рабочей одежде. Дети. Даже старуха с козой. Все они смотрели на нас с тем неподдельным интересом, который нельзя купить никакими дворцовыми спектаклями. Столичные дамы сплетничают красиво. Деревня же просто выходит смотреть всем телом.

Когда карета остановилась у дома, на крыльце уже ждали. Седой мужчина в старом, но чистом сюртуке. Худая женщина в темном платье и с лицом, способным одним взглядом прекратить всякое баловство. И парень лет шестнадцати, тощий, вихрастый, с таким выражением, будто жизнь еще не успела его испортить, но уже очень старалась.

Я сошла на землю. Ветер немедленно тронул подол платья. Сад пах сырой землей, дымом, мокрой корой и чем-то еще. Запустением. Но не мертвым. Скорее сонным. Как будто все вокруг давно ждало, когда сюда наконец приедет кто-то достаточно упрямый, чтобы встряхнуть это место за плечи.

Седой мужчина поклонился.

— Миледи. Я Освальд. Управляющий.

Женщина сделала короткий, очень правильный реверанс.

— Грета. Экономка.

Парень дернул головой.

— Том.

Я кивнула.

— Мирта. Ваше несчастье или спасение. Это мы уже посмотрим по обстоятельствам.

Том хмыкнул. Грета моргнула. Освальд, кажется, подавился воздухом. Отлично. Значит, начало удалось. Я поднялась на крыльцо, остановилась и еще раз окинула взглядом двор, дом, людей, деревню за изгородью. Кривые Пни смотрели на меня. Я смотрела на Кривые Пни. И, к собственному удивлению, не чувствовала ни страха, ни сожаления. Только азарт. Такой ясный, сухой, почти злой. Как перед игрой, в которой тебе подсовывают дрянные карты и уверяют, что ты проиграешь. А тебе уже интересно, насколько громко они удивятся потом.