Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 57 – Елена Амеличева

— И вам, милорд, - ответила я ровно. Почти ровно.

Он чуть склонил голову, развернул коня и уехал.

Я смотрела ему вслед ровно до тех пор, пока черная фигура не растворилась в темноте за поворотом. Потом еще немного. Потом, когда уже было очевидно, что возвращаться демон не собирается, развернулась, вошла в дом и обнаружила в холле Лиссу, Тома, Бет и, кажется, половину местных сквозняков, которые смотрели на меня с тем выразительным, коллективным молчанием, какое хуже любого допроса.

— Если хоть один из вас сейчас скажет "ой", - предупредила строго, - завтра будете чистить конюшню посменно.

Все разом уткнулись в пол. Правильно. Потому что некоторые вещи в доме надо задавить в зародыше, пока они не превратились в деревенскую легенду с песнями и ярмарочным пересказом.

Глава 34 Пашок

Наутро я проснулась уже не как изгнанная жена, а как хозяйка места, которое, кажется, добровольно не собиралось приходить в порядок. Значит, придется приходить мне.

Петух, к сожалению, тоже проснулся. Я быстро позавтракала, переоделась в старое, но удобное платье, высоко подоткнула подол, сунула волосы под косынку и объявила, что иду обследовать хозяйство. Лисса попыталась было предложить мне сопровождение, но после короткого обмена взглядами поняла, что лучше не спорить. Некоторые женщины после развода ищут утешение в музыке. Я же, судя по всему, находила его в ревизии сараев.

Двор при дневном свете выглядел еще честнее, чем вечером. Навоз, грязь, лужи, скрипучие телеги, сараи с лицами старых пьяниц, конюшня, которая уже давно стояла не на опорах, а на личной неприязни к гравитации, и сад, где яблони, похоже, последние годы росли не по воле природы, а назло запустению.

Я шла между хозяйственными постройками, а за мной тянулся Том - технически как проводник, а по факту как ребенок, внезапно получивший право смотреть на взрослую жизнь без купюр.

— Здесь амбар, - сообщил он.

Амбар был большой, кривой и пах так, будто внутри него много лет хранили зерно, сырость и чужие сомнительные решения.

— А там сарай.

Сарай выглядел еще хуже. Как будто амбар хотя бы пытался выжить, а сарай уже давно не видел смысла.

— А дальше сад, старый колодец и заброшенная пасека.

— Прелестно. У вас тут, смотрю, все либо старое, либо заброшенное, либо вот-вот рухнет. Очень цельная концепция.

Том ухмыльнулся.

— Еще мельница плохая.

— Это я уже поняла по цифрам. Мужчина, способный так обсчитывать соседей, либо жаден, либо талантлив. Обычно, к несчастью, и то и другое.

Мы обошли амбар, заглянули в пустой хлев, потом в сарай с инструментами, потом в полуразвалившийся навес, под которым нашлись два ржавых плуга, три бочки и кошка с выражением лица "я не ваша и ничего не знаю". Я как раз мысленно прикидывала, сколько денег, труда, ругани и чудес потребуется, чтобы это место перестало напоминать хозяйственную версию предсмертной записки, когда за стогом сена что-то шевельнулось.

Резко. Подозрительно. Я остановилась. Том тоже замер. Из-за стога медленно выдвинулась очень худенькая, очень чумазая фигура.

Мальчишка. Лет, может, девяти. А может, двенадцати. С такими детьми никогда не поймешь, потому что голод, грязь и жизнь вечно воруют у них возраст, оставляя вместо него настороженные глаза и тонкие локти. Волосы торчали во все стороны. Щеки были в разводах пыли. На рубахе, кажется, изначально был цвет, но теперь осталась только идея ткани. В одной руке он держал рогатку. Во второй - грязного щенка, такого тощего и лопоухого, будто его слепили из тряпья, пыли и одного большого недоумения к миру.