Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 65 – Елена Амеличева

Я повернулась на бок, натянула одеяло выше и закрыла глаза. И, разумеется, почти сразу увидела зеленые глаза демона. Такие красивые...

Ну почему именно такие мужчины появляются в тот момент, когда женщина только-только решила заняться делом, а не сердцем? Почему не какой-нибудь безопасный бухгалтер с умеренной внешностью и плохой осанкой? Почему непременно высокий, темный, ехидный и с голосом, от которого мысли начинают вести себя как девицы на весеннем балу?

— Чтоб тебя, - пробормотала в подушку.

Ветер за окном ответил особенно длинным завыванием, как будто тоже не одобрял. Или, наоборот, прекрасно понимал.

Утро началось с того, что я проснулась раньше петуха. Это, между прочим, уже многое говорит о серьезности намерений женщины. Когда ты начинаешь опережать даже источник деревенского звукового насилия, значит, либо в тебе проснулось призвание, либо мания контроля. В моем случае они давно жили в нежном и прочном союзе.

За окном было серо-голубо, свежо и по-весеннему сыро. Ветер за ночь вылизал небо до ясности. Где-то внизу уже шуршала кухня. Дом поскрипывал тем особенным утренним звуком, каким старые дома признаются, что не померли и даже готовы еще немного поработать.

Я села в постели, потянулась и на секунду позволила себе роскошь просто посидеть в тишине. Моя спальня. Мой дом. Мои заботы. Мои руины. Боже, как приятно иногда обладать хотя бы катастрофой на законных основаниях.

Завтрак подали рано. Каша, яйца, хлеб, масло, густая сметана и чай, который Грета заваривала так крепко, будто с его помощью собиралась отбиваться от судьбы. За столом уже сидел Пашок. Чистый, причесанный, все еще слегка подозрительный, но уже явно укореняющийся в мысли, что здесь можно есть не бегом и не пряча куски за пазуху. Жук лежал у его ног круглым сытым шариком и временами шевелился так, будто даже во сне продолжал переваривать собственное счастье.

Я посмотрела на щенка.

— Вот и все, - сказала я. - Теперь он официально поступил на довольствие в поместье.

Пашок поднял глаза.

— Это значит, можно оставлять?

— Это значит, он теперь ест за мой счет и потому обязан вырасти в приличного пса, а не в волосатую ошибку.

Жук во сне дернул лапой.

— Он вырастет, - серьезно сказал Пашок.

— Вот и прекрасно. Значит, будет на кого свалить часть охраны и моральной поддержки.

Том вошел как раз в тот момент, когда я намазывала хлеб маслом. Волосы дыбом, глаза горят, вид как у человека, который уже с утра успел подслушать жизнь за углом и теперь несет новости в зубах.

— Староста трезвый, - сообщил он с оттенком такого удивления, будто это астрономическое явление.

— Потрясающе. Запишите дату.

— И мельник еще не пришел.

— Тем лучше. Успею поесть без желания кого-нибудь утопить в колодце.

К полудню я уже успела обойти кладовую, пересчитать муку, ужаснуться запасам соли, велеть вычистить половину двора, отправить Тома за кузнецом, Пашка - за мешками для круп, а Освальда - за всеми имеющимися накладными на закупки за последний год. В какой-то момент мне даже стало жаль Кривые Пни. Они, вероятно, не ожидали, что новая хозяйка начнет не умирать от тоски в башне, а штурмовать их быт с расчетливостью полководца и личной обидой.