Книга Вечная погибель, страница 120 – Тигест Гирма

Сузеньос наклонил голову, и его губы тронула улыбка. Этете всегда была голосом разума. Всегда слишком хорошей.

— Спасибо, – сказал он. – Не только сейчас, но и всегда… спасибо, что ты мой друг.

Этете немного помолчала, а потом тихо рассмеялась. Так, что слегка подпрыгнули седые афрокосы.

— Друг? Да, действительно, ты мой друг. Думаю, я должна поблагодарить тебя, что позволил мне остаться в этом мире.

Он слышал в ее голосе восхищение – Укслеем, вампирами.

— Почему бы тебе не стать одной из нас? Я устрою для тебя обмен жизни. Если захочешь, сегодня же…

Она покачала головой, и он осекся.

— Жить вечно страшно. Быть человеком – значит принять смерть своим компаньоном. Мне вполне нравится смерть. Я иду с ней рука об руку. Она ждет меня, как вечно преданный слуга. Ты ведь меня у нее не заберешь?

Сузеньос такого не понимал. Смерть – враг. С ней нужно бороться изо всех сил, ведь она приходит, чтобы унести тебя и твоих любимых в небытие.

Запах гниющей земли обжигал ноздри, его невеста кричала. Тело матери привлекало туннельных пауков, пока он держал его на руках.

Смерть всегда будет врагом.

Этете тихо вздохнула. Возможно, она в нем разочаровалась. Кожу Сузеньоса покалывало, как при разговоре с отцом, но упрека не последовало.

Вместо этого она, как всегда, попросила:

— Расскажи мне о городе Фарахе.

Сузеньос слегка оживился.

— О войне?

— Нет. О том, что было после. Расскажи, как ты заботился о своих людях, когда они потеряли близких.

Губы Сузеньоса печально изогнулись. Это и его любимая история. Не потому, что в ней рассказывалось об их великой победе, одержанной необузданной грубой силой, а потому, что она хотела послушать о временах, когда Сузеньос не нуждался в посторонней помощи для завоевания сердец своего народа.

Деконструкция объектов стала любимым предметом Кидан по одной-единственной причине: там можно было разбивать вещи самыми прекрасными способами. Кидан могла часами колотить молотком по куску металла, и никто не считал ее сумасшедшей. И последние несколько дней она безжалостно выплескивала гнев.

— Ломать объекты – тонкое искусство, – говорила ее профессор, татуированная женщина из Дома Луросов.

Секрет заключался в том, чтобы избегать давления в середине, аккуратно откалывая края. Кидан это казалось самым сложным – она нередко полностью разрушала предметы. Но в некоторых вещах она преуспевала.

Например, в ювелирном деле. Кидан сделала амулет для Юсефа и карманные часы для Джи Кея. Для Слен она сделала маленькую масенко – однострунную лютню, узнав на уроках про эфиопские инструменты. Это было до… всего.

Она создавала вещи и для Сузеньоса. Только никогда их ему не отдаст. Маленькое злобное существо. Кольца для его твистов. Сейчас она работала над широкой маской из сломанного деревянного стола. Вырезала в доске отверстия, вглядываясь во что-то древнее и могущественнее. Казалось, так она хоть немного приблизилась к проклятому артефакту.

Немыслимо, что Последний Мудрец выбрал столь обыденные предметы, чтобы связать вампиров могущественными запретами. Но иногда она смотрела на кусок металла и думала: единственное, что оставляют после себя люди, – предметы. В каждом таится история, воспоминания и воля.

До башни отделения философии было недалеко, но тучи темнели и разрастались с каждым шагом, предвещая ливень. С тех пор, как прошел Совет Домов, протесты в Укслее усилились. Кидан приходилось пересекать двор быстрым шагом – иначе ее окружат, а если кто-нибудь ее тронет, она может сделать то, о чем пожалеет. Происходящее слишком напоминало ей осаду журналистов, сидевших в машинах возле ее квартиры – стервятников, жаждущих сделать из нее чудовище.