Книга Вечная погибель, страница 32 – Тигест Гирма

— Ты перестал быть для них императором в день, когда отдал их Лусидио. Но я вывел их из этого ада. Вернул к свету.

По венам побежал гнев. Самсон – отражение худших воспоминаний, и он всегда будет преследовать Сузеньоса, возвращать к слабости, если не убить его прямо сейчас.

Когда до Сузеньоса дошла информация о группе исследователей из Укслея, которые близки к обнаружению второго артефакта – маски, – он решил бежать от пыток Лусидио с Инико и Таджем и найти маску самостоятельно. Эгоистичное решение – бросить свой народ.

Но у него не было выбора.

Артефакты всегда важнее всего.

По крайней мере, так он себе твердил. Один год сменялся другим, а он продолжал играть роль обитателя университета. Исследуя поселение Последнего Мудреца в Аксуме вместе с Йодит Адане, предыдущим деканом Укслея.

Это было… спокойно. А потом – постыдно.

Это было до того, как он услышал о Великом пожаре Сан-Эра, и солнце сверглось с небес.

— Двадцать лет назад, – медленно проговорил Сузеньос, чувствуя, как срастаются и заживают ребра. – Мне сказали, что вы все погибли в Великом пожаре Сан-Эра. Я пришел вас искать.

За долгую жизнь Сузеньос пережил множество страданий, но ни одно не сравнится с рухнувшим на него горем, безграничным и мучительным. Он помнил момент, когда услышал эту новость: читал Ebid Fiker в Саду Ханны, и на редкой черной розе сидела пчела. Ему рассказала Инико с искаженным от гнева и печали лицом. Между Лусидио и Нефрази разразилась страшная война, и Нефрази оказались повержены.

Сожжены в священном огне.

Тадж и Инико отправились с ним на поиски двора Нефрази, но следов не осталось. Ни одного выжившего. Хотя Сузеньос подозревал, что кто-то выжить должен. Инико пять лет хранила молчание в память о своем павшем народе. Тадж топил горе в крови. А Сузеньос… Сузеньос заперся в хранилище артефактов Дома Адане, полируя каждую вещь своего народа. Храня их поблизости, словно библиотекарь-призрак.

В прошлом семестре, когда Тит Левин упомянул Нефрази, его посетила опасная надежда.

Надежда, что он наконец сможет исправить ошибки.

— Вы использовали пожар, чтобы инсценировать собственную гибель и сбежать от Лусидио, – продолжил Сузеньос, не в силах скрыть восхищение. – Молодцы.

— Мне не нужно твое одобрение, – выплюнул Самсон. – Считаешь, мы должны наградить тебя, раз пришел посмотреть на наши обугленные кости? А как насчет предыдущих сорока лет? Когда с нас сдирали кожу, вырывали клыки и пытали? Что ты сделал, wendem?

Он вскинул руки, указывая на покрытые коврами стены.

— Томился в скрытом раю, как все избалованные принцы.

Сузеньос понимал: не стоит выказывать раздражения, когда его называют избалованным принцем. Но от рычания и интонаций – в устах Самсона слово прозвучало как обвинение, как некогда у его отца – в нем закипала кровь.

К черту законы Укслея. Он убьет Самсона.

Но Тадж спас Сузеньоса от резни, которую тот собрался устроить. Его друг постучал в открытую дверь, просунув голову внутрь.

— Простите, что прерываю, но сюда идут сиционы. Может, оставите милое воссоединение на другой раз?

Самсон двинулся к Таджу, склонив голову и прорычав:

— Ты ничтожество, ты в курсе?

Тадж выдавил улыбку.

— Твои слова глубоко ранят меня, но чем-то даже нравятся.

— Ты считаешь себя особенным, потому что он взял тебя с собой.