Книга Вечная погибель, страница 41 – Тигест Гирма

Ему было больно произносить следующую фразу, но выбора не осталось.

— Я докажу свою преданность Нефрази.

«А потом заставлю тебя рассказать, где мечи».

Арин кружила вокруг него, словно луна вокруг Земли.

— Ты заявлял, что император выше подобных вещей. Что ты не доказываешь преданность никому, кроме ангелов.

Сузеньос уставился в стену, пытаясь отогнать воспоминания о жестокости отца. Он подвергался испытаниям почти всю жизнь, был вынужден оправдываться снова и снова, но терпел неудачу.

Подобные проверки сжигали душу.

Но слова Кидан поразили его – непрошено проникли в душу и задержались, словно стойкий запах.

«Это же видно по всему дому, – сказала она, глядя на него своими проклятыми глазищами. – Ты скучаешь по ним, Йос, и это тебя убивает».

— Хорошо, – согласилась Арин. Ее кошачьи глаза сияли. – Но сперва – наказание.

Прежде чем его передернуло от сладкой ярости услышанных слов, Арин обрушила свой железный кулак.

Послышался жуткий треск.

Колодец разлетелся вдребезги, сотрясая кости Сузеньоса. Он попытался прыгнуть, но было слишком высоко, и несколько валунов понеслись прямо на него. Он выругался и приземлился обратно, закрыв лицо – его погребла под собой куча камней. Конечности придавило намертво, треснутые кости стонали в агонии.

Уши наполнил рев океана – и наступила тишина.

Он задыхался: его поглотила тьма.

Конечности онемели, и нахлынула волна ужаса.

Арин не в первый раз хоронила Сузеньоса заживо. Она мастерски исправляла недостатки своих вампиров, и было бы неловко, если бы предводитель Нефрази, император провинции Годжам, боялся тесных и темных мест.

Сырость мокрого камня пробудила давно подавленные воспоминания. Гниль расползается по коже, разливаясь по венам обжигающим жаром. И крик его невесты, Талаы.

Сузеньос пытался бороться с наваждением. Думал о солнце, божественном свете, омывающем нежными волнами. Думал о Доме Адане, о портрете мудреца, который его спас. И о девушке с глазами, подобными ночной пустыне, которая хотела его уничтожить. А потом поцеловать.

Кидан.

Его компаньон.

Губы Сузеньоса тронула улыбка. Он задержался в этих мыслях: вспоминал их встречу у очага в саду, маленькую птичку в ее руках – и смерть, витавшую рядом, словно неотступная тень.

Время утратило смысл, и он опустился на пол, расчистив себе место. Тогда он увидел ее – Мудреца из своих снов, почувствовал прямо перед глазами.

Ты в безопасности, – прошептала она, и ее голос исцелял. Я не позволю тебе умереть.

Сузеньос поверил ей. Позволил отвлечь себя от удушающей хватки камней, сжимавших тело, от жажды крови, которая довела его до такого отчаяния, что он вырвал клыки.

«Скоро они придут».

Когда тело начало мучительный процесс пожирания самого себя, Сузеньос услышал стук сдвигающихся камней. Слава богу. Он смог пошевелить пальцем.

Мгновение спустя свет ударил ему прямо в лицо, и он закрыл глаза. Воздействие оказалось чрезмерным – каждая пылинка и луч пронзали роговицу.

— Выглядишь абсолютно мертвым, – усмехнулся Тадж, глядя на него сверху вниз. – Но живым.

Сузеньосу даже не хватило сил отругать его за промедление. Он лишь поднял освобожденную руку.

Тадж бросил пакет с кровью.

Он поймал, и от этого зрелища удлинились клыки, хотя желудок свело. Сузеньос все равно поднес жидкость ко рту.