Книга Бессмертная тьма, страница 129 – Тигест Гирма

Кидан ждала в уединенном закутке здания суда, ее пальцы танцевали от нервного тика. Она не знала, что скажет. События последних нескольких дней требовали месяцев осмысления. Слен и Корил Кварос. Рамин Аджтаф. Сузеньос Сагад.

Кидан зажмурилась и попробовала отсортировать их по важности. Ответ: Джун, всегда Джун. Но вчера Джун скормила ей таблетку… Она хотела, чтобы Кидан умерла. Кидан покачала головой. Нет! Дом все извращал.

Уступить во всем «Тринадцатым» – лучший способ вернуть Джун? Если Кидан подчинится, станет покорной, верной им наследницей, то получит сестру обратно? В ушах зазвучали слова Умила: «„Тринадцатым“ нужна наследница Дома Адане». Это значило, что пока Джун жива.

— Они готовы, милая. – У больших дверей стояла женщина в очках с оправой цвета бургунди.

Кидан вошла в зал суда, короткими шагами приближаясь к свидетельской трибуне. Ее взгляд тотчас упал на Сузеньоса. На запястье ему надели черные наручники, напоминающие шипы и пронзающие ему кожу. Сузеньос наклонил голову, словно почувствовав ее присутствие.

В сердце Кидан прокралась злость.

Это должен был быть Сузеньос. Он должен был быть источником всего. Он должен был сбросить Рамин с башни и похитить Джун. Сколько ночей Кидан мечтала об этом самом моменте: о том, как поставит его на колени и спалит вместе с собой?

Ни капли света не пронзало черноту его глаз. Они сулили смерть, и Кидан им верила. Если Сузеньоса нейтрализуют, мысли Кидан больше не будут ножами впиваться в нежную плоть мыслей. Сузеньос провоцировал больше ненависти, больше насилия, больше неправильности. Даже в зале суда он, казалось, видел потенциал извращенности Кидан. Тьма зашевелилась внутри девушки, расправила крылья, готовая взлететь и вырваться из груди.

Здесь и сейчас она могла убить порочную часть себя, обвинив Сузеньоса. Какая разница, виноват он или нет? Сколько еще убийств на его совести? Однажды испачканные кровью руки не отмоешь, можно лишь воздерживаться, как набожный человек, ищущий прощения, а Сузеньос не раскается никогда.

Либо Кидан убьет его, либо он убьет все хорошее, оставшееся в ней. Тогда Джун никогда ее не простит.

Боковая дверь открылась, на пороге стояли Юсеф и Джи Кей. В груди у Кидан стало чуть свободнее; тени, обступившие поле ее зрения, исчезли. Кидан не знала, что тянет ее к ним, к этому мерцающему, дразнящему огоньку. Может, причина заключалась в том, что она в жизни не заводила настоящих друзей; она вечно держала ледяную дистанцию; так старательно прятала свою истинную сущность, что растворялась в глубине каждой классной комнаты. Может, она наконец увидела намек на потерянную семью или на человечность, вырванную из нее, когда погибла Мама Аноэт. Семена их дружбы еще прорастали, но Кидан чувствовала, как они подпитывают изголодавшуюся часть ее естества.

За спинами парней возникла Слен, темная фигура в жакете-оверсайз с высоко поднятой головой.

Поле зрения Кидан снова сузилось: она не могла разобраться в своих чувствах к однокурснице. Слен организовала убийство Рамин. А еще упрятала за решетку своего мерзкого отца. Боль и облегчение закружились в душе Кидан, как торнадо.

Юсеф подарил ей ослепительно-солнечную улыбку. Джи Кей встретил ее взгляд и доброжелательно кивнул.

Они словно говорили: «Мы пришли поддержать тебя».