Книга Бессмертная тьма, страница 134 – Тигест Гирма

Что-то похожее на острую кость царапнуло горло Кидан. Зубы Сузеньоса.

Кидан замерла.

— Моя кровь ядовита. Я не сдала дранактию и не принесла клятву компаньонства.

Сузеньос улыбнулся ей в кожу.

— Разве ты не видела Инико в суде? Какого цвета были у нее глаза? Твоя кровь очень даже годна для питья.

Глаза Инико остались черными. Невероятно, но факт. Ни следа крови.

— Каким образом? – У Кидан дрожал голос.

— Я мог бы объяснить, – сказал Сузеньос. – Но мне нравится смотреть, как работает твой маленький мозг.

— Пожалуйста, послушай! Зря я тебя обвиняла. Знаю, что «Тринадцатые» пытались повесить на тебя убийство Рамин. Думаю, они и исчезновение Джун хотели на тебя спихнуть.

— Знаю, и они за это поплатятся, – прорычал Сузеньос так, что волоски на затылке Кидан встали дыбом.

— Давай действовать вместе, – предложила Кидан. – Я хочу разрушить «Тринадцатых». Помоги мне.

— Нет.

Губы Сузеньоса прижались к ее ключице, жгучие и ядовитые. От их прикосновения нагревался каждый дюйм кожи Кидан. Мысли девушки потеряли связанность, говорить стало невыносимо тяжело, но она должна была изложить свои условия. Еще немного, и Сузеньос выпьет ее досуха.

— Я чувствовала ее, – с трудом проговорила Кидан. – Я чувствовала боль в обсерватории.

Сузеньос прекратил напирать.

— Это невозможно.

— Этете сказала, что наши души слились. Дом теперь воспринимает нас как одно целое. Владеть им мы можем лишь вместе.

Сузеньос не убил Кидан, и это было признаком того, что он ее слушал. Судя по голосу, слова Кидан встревожили и заинтриговали его.

— Это… редкость.

— Мы думали, что мне нужно уехать, дабы ты подчинил дом себе. – Кидан продиралась сквозь слова, пытаясь не встречаться со смертоносным взглядом Сузеньоса. – Но ты ведь это тоже почувствовал, да? Когда рассказывал мне, как стал вампиром, и как погибли твои люди. Твоя комната изменилась, стала олицетворять что-то другое.

— Нет, я ничего не почувствовал, – задумчиво проговорил Сузеньос. – А что почувствовала ты?

Сузеньос буквально тянул Кидан за язык. «Ублюдок!» Девушка искоса на него взглянула.

— А что ты обычно чувствуешь в своей комнате?

— Уют. – Сузеньос пожал плечами. – Это же моя комната.

— Вот и я его почувствовала.

Улыбка медленно растянула губы Сузеньоса, разгоняя его сумрачное настроение.

— Ты чувствовала уют в моей комнате.

Горячий румянец залил щеки Кидан. Почему это признание получилось таким изобличительным? Девушка вдруг остро почувствовала, что под слоем дымки на них обоих ничего нет.

— Суть в том, что комнаты меняются, пространства наших разумов сливаются воедино. Ты говорил, что мне нужно контролировать эмоции, потому что они действуют на дом. Если мы станем ссориться, дом и впредь будет нам сопротивляться, а если покажем, что мы заодно, он может покориться. Вполне логично, что…

— Замолчи.

Кидан замолчала, язык у нее стал сухим.

— Ты кому-то рассказывала о своем открытии? – Голос Сузеньоса звучал сдавленно, вероятно, от страха или от злости.

— Нет.

Сузеньос на миг замялся.

— Почему?

— Потому что это ослабляет нас обоих. Если узнают «Тринадцатые», они могут на тебя напасть. Мне нужна твоя защита.

— Моя защита? – Пальцы Сузеньоса по-прежнему были на горле у Кидан, но не сдавливали его, а грели и были наготове. – С чего ты решила, что я тебя защищаю?