Книга Бессмертная тьма, страница 31 – Тигест Гирма

— Кажется, дом делится своим существом, предоставляет часть своей силы. Подробности я, увы, не знаю. По-настоящему этим искусством владеет лишь профессор Андреас. – В голосе Этете зазвучала горечь. – Сузеньос уже много лет пытается изменить нынешний закон.

— И каков он, нынешний закон дома? – вдруг спросила Кидан, вспомнив указания декана Фэрис.

— К сожалению, тоже не знаю. Прочесть закон могут только потенциальные наследники.

Раз Сузеньос из кожи вон лез, чтобы подчинить дом себе, этот закон наверняка очень важен.

«Закон будет сокрыт в комнате, которая манит тебя меньше всего».

Скривив рот, Джун смотрела на пульсирующий коридор.

— Вы мне поможете? Если станет невмоготу? Мне нужно узнать этот закон.

Этете прищурилась, в ее голосе зазвучала безысходность:

— Да, я помогу тебе. Так же, как помогала твоей матери.

Кидан вскинула голову. На миг перед ней встал портрет матери. Высокий лоб, проницательные глаза, волосы, как у Джун, – мягкие, вьющиеся на концах. Осторожный, смиренный взгляд, нацеленный на каждого наблюдающего, словно она шла по жизни с неоспоримой целью. Волна холодного онемения прокатилась по комнате. Кидан отвела взгляд от доброй женщины. С одной стороны, хотелось расспросить ее подробнее, только зачем? Ее мать мертва. Если Кидан узнает о том, что мама, как Джун, хорошо пела; или, как Кидан, ужасно готовила или здорово мастерила, это только сделает утрату невыносимее. А сердце у Кидан и так болело достаточно сильно.

Кидан стиснула зубы и стряхнула наваждение. Вновь сосредоточилась. Закон дома, каким бы он ни был, мать его, помогал Сузеньосу держать свои тайны за семью замками. Может, он и Джун удерживать помогал.

Четыре минуты. Ровно столько выдержала Кидан коридоры и своих демонов, прежде чем ей понадобилось спасение. Она пыталась три несчастных дня и выдержала постыдные несколько минут.

— У одних времени уходит больше, чем у других, – повторяла Этете, поднося воду к потрескавшимся губам Кидан. – Наберись терпения.

Кидан терзала досада. Сузеньос знал, каков закон, и активно пытался его изменить. Кидан тоже нужно было его узнать. Ее разум был так искорежен, что только сон приносил облегчение, побег от Джун и ее теплых глаз, превратившихся в острые камни. Обвиняющих, карающих. Кидан спала крепко, ускользая во мрак.

Но сегодня утром ее уши были холодными, как лед. Будучи по-прежнему во власти сна, она натянула одеяло, но ветер ужалил ей лодыжки. Кидан поджала ноги, но едва пригрелась, как где-то рядом каркнула птица. Девушка застонала. Наверное, она оставила окно открытым. Кидан попробовала разлепить веки, но вокруг было до невыносимого ярко, словно ее поместили под лампу дневного света и увеличительное стекло. Кидан приспособилась к освещению и села, прижавшись к изголовью кровати. Вокруг, под голубыми небесами, раскачивались на утреннем ветерке деревья. «Сон», – подумала Кидан. Потом ее руки коснулись чего-то напоминающего драконью шкуру. Девушка обратила внимание на свою позу: она сидела, странно наклонившись вперед, потом вдруг покатилась вниз, сперва медленно, потом резко ускоряясь. Сердце упало, и Кидан закричала, но вдруг все остановилось.

Стопы в носках погрузились в холодную воду, и Кидан впилась в плитку из драконьей шкуры, стараясь не соскользнуть ниже. Сточная канава остановила падение, а одежда Кидан впитывала собравшуюся там дождевую воду. Лодыжки касалось нечто скользкое, о чем девушка отказывалась даже думать.