Книга Скованные тьмой. Второй шанс, страница 42 – Екатерина Вострова

— Деймон… — позвала она, приподнимаясь на локте.

Он не проснулся, а лицо исказилось еще сильнее.

— Я сдаюсь… — глухо вырвалось у него. — Можешь отнять мою силу… посадить в самую глубокую яму… даже убить… делай что хочешь. Только не причиняй ей вреда… и отпусти… — В голосе было полно отчаяния.

У Селесты сжалось горло. Она осторожно придвинулась ближе и положила руку на плечо Деймона.

— Деймон, проснись… — прошептала она. — Это сон. Просто сон.

Он не реагировал. Дрожь била тело, а его дыхание было тяжелым. Цепи звякнули громче. Воздух стал гуще, от кожи поднялись тонкие нити тьмы, они клубились над цепями, как дым. Магия отвечала на его страх, и казалось вот-вот вырвется.

Селесте стало по-настоящему жутко. Такой силы вблизи она еще не видела. И что-то подсказывало, что нельзя оставлять его одного в этом сне наедине с тьмой.

Придвинувшись, она обняла его и прижалась к его груди, затем осторожно погладила по волосам.

— Все хорошо… — шептала ему на ухо. — Я здесь. Все хорошо…

Внезапно Деймон открыл глаза. Селеста отдернулась, радуясь, что он наконец проснулся, но он не смотрел на нее — взгляд был пустым, устремленным куда-то поверх ее плеча. Губы шевелились, повторяя те же слова, что и во сне.

— Я сдаюсь, — произнес он отчетливо, совсем не как спящий человек. — Можешь отнять мою силу… не причиняй ей вреда… и отпусти…

Его рука, насколько позволяла цепь, потянулась к замку на запястье — пальцы неуклюже, как у человека, выполнявшего знакомое движение, ощупывали цепь, пытаясь расстегнуть.

— Деймон? — ее голос дрогнул.

Он снова не ответил. Смотрел сквозь нее.

Из ее пальцев вырвалось сразу несколько ярко-голубых бабочек. Они закружились над Деймоном, трепеща нежными крыльями. Чем ярче они сияли, тем быстрее тьма вокруг отступала. Селеста почувствовала, как его тело постепенно расслабляется, дыхание выравнивается, лицо разглаживается.

Его глаза закрылись так же внезапно, как открылись. Он по-прежнему спал, но теперь уже спокойно.

Она посмотрела на его запястья: там были красные воспаленные полосы — наручники успели сильно натереть кожу. Селеста закусила губу, потом взяла ключ и открыла все четыре замка. Цепи тихо звякнули и упали на кровать. Деймон даже не проснулся.

Она могла вернуться на свой край кровати, но мысль снова оставить его одного показалась невыносимой. Селеста осторожно легла рядом и положила голову ему на грудь, туда, где сердце наконец билось ровно.

Освобожденная рука Деймона шевельнулась во сне и легла ей на талию. Он притянул ее, и она замерла, чувствуя ладонь сквозь тонкую ткань сорочки, но не попыталась высвободиться, лишь крепче прижалась. Так близко к мужчине Селеста еще никогда не лежала, однако страха не было. Осталось только теплое, мучительно нежное чувство, которое уже невозможно было назвать благодарностью или расчетом.

Перед тем, как уснуть, она коснулась губами его рубашки над сердцем. Это не было настоящим поцелуем, и все же Селеста почему-то надеялась, что утром Деймон почувствует оставленное ею тепло.

Я проснулся от жара. Во сне я жадно целовал Селесту, мои руки скользили по ее телу, сминали тонкое платье, сжимали бедра. Она стонала мне в губы, выгибаясь навстречу… Я уже рвал завязки на ее платье, готовый снять его полностью, когда… резко открыл глаза.