Книга (не)желанный подарок дракона, страница 74 – Юлия Парфенова

Жидкость начала действовать мгновенно. Голова закружилась, мысли спутались.

Но в последний момент, перед тем как сознание окончательно покинуло меня, я почувствовала что-то.

Тепло.

Не физическое, а какое-то внутреннее, знакомое тепло, которое всегда возникало, когда Сириан был рядом. И в этом тепле я услышала его голос, тихий, но четкий:

«Я иду за тобой, Вивьен. Держись.»

От этого голоса в груди вспыхнула надежда. Я жива. И Сириан идет за мной. Он не позволит Аларику использовать меня против него. Он не позволит мне умереть.

Следующее, что я услышала, когда пришла в себя, был его голос, полный ярости и отчаяния, который кричал:

— Где она⁈ Где Вивьен⁈

И голос Аларика, полный злорадства:

— Привет, старый друг. Я ждал тебя.

Увы, но узнать, что произошло дальше я не смогла.

Как пришла в себя, так и опять провалилась в бездну.

Мне снился отец.

Мы были в нашем летнем доме, где мы проводили все лето, пока папа был жив. Воздух пах свежескошенной травой и яблоневым цветом. Солнце играло бликами на листьях, а в окне на кухне виднелась мама — совсем не такая, как сейчас.

Она нежно укачивала крошку Люси, напевая колыбельную, а на ее лице сияла та самая улыбка, которую я помнила с самого детства — мягкая, беззаботная, полная любви.

Мы же с отцом носились по саду, играя в догонялки. Я смеялась, запыхавшаяся и счастливая, пока он не поймал меня и не поднял высоко в небо, как всегда любил делать.

А потом картинка сменилась.

Теперь отец сидел на мягкой траве под старой яблоней…

Он выглядел точно так же, как в моей памяти: высокий, рыжеволосый с чуть седеющими висками, в простой рубашке с закатанными рукавами. Глаза, которые я унаследовала, смотрели на меня с такой теплотой, что в груди заныло от боли.

— Какая же ты взрослая и красивая, моя любимая дочь! — прошептал он, и в его голосе звучала гордость, но в глазах читалась грусть. — Я смотрю на тебя и не узнаю свою малышку.

И правда, оглянувшись на себя, поняла: я уже не та маленькая девочка с косичками и грязными коленками. Мои руки были покрыты царапинами, платье разорвано, а в душе пустота от потерь и предательств.

Ощущение, что этот сон уже давно перестал быть таковым, не отпускало. Каждый звук, каждый запах, все было слишком настоящим.

— Папа, — прошептала я, слезы текли по щекам. — Это… Это ты? Это правда?

Я бросилась ему на шею, вдыхая знакомый запах, который я так давно забыла. Его руки крепко обняли меня, поглаживая по спине, как он делал, когда я была маленькой и пугалась грома.

Эти объятия, этот голос, который всегда знал, что сказать, когда мир рушится. Не знаю, умерла я или это все-таки галлюцинации, но в эти секунды я была так счастлива, что готова была остаться там навечно.

— Я так скучала… — шептала я сквозь слезы. — Так скучала по тебе. Пап, я… я думаю, я умерла…

Он отстранился, внимательно вглядываясь в мои черты. Его пальцы нежно вытерли слезы с моих щек, и он покачал головой.

— Нет, моя маленькая лань, — сказал он тихо, но твердо. — Ты не мертва. Пока еще не мертва.

«Лань»… слово ударило в самое сердце.

С самых малых лет, как я себя помню, это было моим ласковым именем. Он всегда говорил: «Моя маленькая лань с быстрыми ножками».

Его взгляд скользнул за мою спину, и брови сошлись на переносице. Не выдержав, я развернулась.