Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 104 – Кристина Юраш

Он обернулся — резко, так резко, что фонарь качнулся и бросил на деревья длинные, пляшущие тени.

— Госпожа Миранда! Здесь ваша сестра!

Из-за деревьев показался силуэт.

Она не спешила.

Шла медленно, приподнимая подол платья, чтобы не испачкать его о мокрую траву. Каждый её шаг был рассчитан. Каждый. Она шла так, словно гуляла по парку, а не по ночному лесу, где её сестра сидит в капкане.

— Быть такого не может, — бросила она ещё издалека. Голос был недовольным. Усталым и жутко раздражённым. Как у женщины, которую разбудили ради пустяка.

Она подошла ближе.

Свет фонаря лёг на её лицо — на идеально уложенные локоны, на тонкую нить жемчуга на шее, на губы, которые были чуть приоткрыты, но не от ужаса, а от скуки.

Наши взгляды встретились.

Я протянула к ней руку.

— Пожалуйста…

Слово вышло тихим. Тихим настолько, что я сама его почти не услышала. Но она услышала. Я видела, как её ресницы дрогнули — совсем чуть-чуть, на долю секунды. Но тут же всё вернулось на место. Холодность. Расчёт. Та самая маска, которую она носила лучше, чем любое платье.

Она молча смотрела на меня сверху вниз. Как тогда, на свадьбе.

Потом её взгляд скользнул — медленно, оценивающе, как смотрят на бракованный товар на складе, — по разорванному голубому платью, по крови, которая уже начала засыхать на сапоге, по капкану, по моей ноге, которая больше не принадлежала мне.

— Из-за тебя я порвала платье, сестричка-истеричка, — тихо произнесла она и недовольно посмотрела на свой подол.

Я смотрела на неё и не могла понять — смеяться или плакать. Смех подступал к горлу — горький, надломленный, почти истерический. Я сидела в капкане, с разорванной ногой, в лесу, в который сбежала, чтобы умереть для них всех, — а она жаловалась на платье.

На платье.

Я тихо рассмеялась. Звук получился плохой — хриплый, надломленный, больше похожий на кашель, чем на смех. Но я всё равно смеялась. Потому что это было смешно. Потому что во всей этой сцене не было ничего, кроме смеха.

Томас будто только сейчас опомнился.

Он присел возле меня — осторожно, так осторожно, словно боялся, что я рассыплется от одного неловкого движения, — и резко втянул воздух.

— Боги… Мисс Ирьяна, держитесь….

Он поднял фонарь повыше. Свет упал на капкан — на сталь, на зубья, на пружину, которая была такой тугой, что я боялась лишний раз пошевелиться.

— Да тут капкан!

Он провёл рукой по пружине — осторожно, почти благоговейно, как трогают вещь, которая может укусить, — и побледнел. Я видела, как кровь отливает от его лица, как под кожей проступают голубые прожилки на висках.

— Такие капканы запрещены… — пробормотал он. — Тем более на землях герцога! Это же браконьерский…

Он быстро поднялся — так быстро, что фонарь качнулся и бросил на деревья пляшущие тени.

— Госпожа, подержите фонарь! Я сбегаю за ломом. Иначе нам его не разжать! Мы сейчас освободим мисс Ирьяну… Постойте здесь, или вернитесь в карету…

Миранда резко повернулась в сторону Томаса.

— Стой на месте, Томас Дейл!

Томас опешил, глядя на хозяйку.

— Но ей нужно помочь! — выдохнул Томас, а я видела, как у него тряслись руки.

И тут на губах Миранды появилась улыбка.

— Помочь, говоришь? А зачем?

Миранда смотрела не на Томаса.

Она смотрела на меня.

Я видела её лицо в жёлтом круге фонарного света — то самое лицо, которое еще до свадьбы мне таким родным и таким чужим одновременно. Красивое. Бледное. Спокойное. Только глаза были другие. Я таких у неё никогда не видела.