Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 151 – Кристина Юраш

Я посмотрел на карту в последний раз. На жёлтую точку. На место, где мои люди спрашивали — и не нашли.

— Нет, — запоздало ответил я. — Обойдусь без кареты.

И пошёл не к конюшне. К террасе.

Хартли понял первым. Его глаза расширились, но он не стал спорить.

— Открыть южные двери! — крикнул он, и его голос, обычно такой ровный, сорвался на хрип. — Всем отойти от крыльца! Немедленно!

Дождь снова бил по камню. Ночь висела над домом чёрная, тяжёлая, мокрая. Вода мгновенно промочила камзол, прилипла к коже, но я не чувствовал холода.

Впервые за эти дни я почувствовал не только страх. Я почувствовал направление.

Северная просека. Люси Смит. Серьги Ирьяны.

Жива. Она должна быть жива. Потому что иначе этот мир не имел права жить дальше. Я выжгу этот лес дотла. Я переверну каждый камень. Я разорву эту женщину на части голыми руками, если она причинила ей хоть каплю боли.

Я позволил дракону подняться изнутри.

Это никогда не было легко, но сейчас боль была желанной. Кости разошлись, ломаясь и срастаясь заново, удлиняясь, выворачиваясь наружу. Кожа вспыхнула нестерпимым жаром, покрываясь тяжелой, непробиваемой чешуёй. Пальцы стали когтями, впивающимися в мокрый камень террасы. За спиной распахнулись крылья, разрезая тяжёлый, мокрый воздух.

Кто-то за спиной вскрикнул.

Мне было всё равно. Люди могли идти следом. Капитан мог брать отряд. Хартли мог молиться тем богам, которых я уже истерзал просьбами.

Я рванулся в небо.

Ветер ударил в лицо, срывая остатки человеческого облика. Земля уходила вниз, превращаясь в размытые пятна тени и дождя. Мир сузился до одного запаха. До запаха мокрой хвои, гнилой листвы и запаха надежды.

Я летел на север. Туда, где в маленькой грязной избе женщина с чужими серьгами решила, что сможет спрятать правду от меня.

Каждое дыхание Люси за печкой звучало как отсчёт времени, которое мне осталось. Я лежала на боку, поджав руки к груди, и старалась дышать так тихо, чтобы они думали, будто я сплю.

Корка хлеба, которую она бросила мне вчера, давно исчезла. Я съела её крошка за крошкой, но во рту всё равно стоял вкус плесени.

Нога пульсировала. Повязка за ночь стала влажной и тугой, впивалась в кожу. Кожа под ней горела, будто туда залили кипяток. Иногда боль уходила глубже, в кость, и меня начинало мутить. Я стискивала зубы так сильно, что ныли скулы, но не издавала ни звука.

Я боялась уснуть. Не потому что мне снились кошмары. Кошмары были бы милостью. В кошмаре можно проснуться. А здесь я уже проснулась. Здесь я слышала, как женщина у печи решает, сколько можно получить за моё мёртвое тело и как половчее это всё провернуть.

За печью заворочалась Люси. Я замерла. Дыхание застряло в горле. Но она только перевернулась на другой бок и тихо выдохнула. Джордж не спал тоже. Я слышала его дыхание — тяжёлое, неровное.

Может быть, он думал. Может быть, молился. Может быть, убеждал себя, что не сделает того, что предлагала жена.

Я бы хотела поверить. Но я уже слишком хорошо знала цену его «не хочу».

Не хочу — не значит не сделаю. Не хочу — значит только то, что человеку неприятно. А неприятное можно пережить, если жена рявкнет достаточно громко. Если дети голодные. Если тело можно сбросить в овраг и потом плакать у ног герцога.

Под утро я всё-таки провалилась. Не в сон. В чёрную, липкую яму, где не было ни образов, ни слов. Только усталость.