Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 159 – Кристина Юраш

— Впрочем, я могу отдать вам все ее письма…

Я посмотрела на него.

— Вы готовы отдать все любовные письма моей сестры? Мне? — опешила я.

— Да. Они мне больше не нужны. Можете бросить их в камин.

Я открыла глаза. Он смотрел прямо. Без просьбы понять. Без попытки оправдаться.

Олвинд медленно наклонился и коснулся губами моих пальцев. Я не успела убрать руку. Или не захотела. Поцелуй был лёгким. Почти невесомым.

— Прости меня, — сказал он. — Не только за нее. За все….

Я смотрела на его склонённую голову. На мокрые волосы. На плечи, которые казались такими сильными и вдруг такими усталыми.

— Я не могу сейчас, — честно сказала я.

Он поднял глаза.

— Знаю.

— Я не знаю, смогу ли потом, — вздохнула я, кусая губы.

— Знаю.

— И я всё ещё хочу развод, — произнесла я, хотя развода я уже не хотела.

— Ты всё ещё думаешь о разводе?

Слово прозвучало тише, чем я ожидала. Но прозвучало. Олвинд замер. На этот раз боль на его лице была настоящей. Никакой герцогской маски. Только человек, которому воткнули нож туда, где он сам раньше держал броню.

— Когда ты поправишься, — сказал он медленно, — мы поговорим об этом. Не потому что я запрещаю. Потому что сейчас ты ранена, измучена и едва жива. Но если через несколько дней ты скажешь то же самое… я подпишу. Я отдам тебе все, что ты захочешь… Это поместье, деньги… Все…

Воздух вышел из груди. Я не ожидала. Не после его «развода не будет». Не после всего.

— Подпишете?

— Да. Потому что я уже видел, к чему приводит моё желание удержать тебя любой ценой.

Я отвернулась к окну. За стеклом серел дождливый вечер. Лес был далеко. Но я всё ещё чувствовала его запах. Мокрую хвою. Гниль. Страх. Ладонь на губах. Нож у горла.

Я лежала в чистой постели. Нога больше не горела так страшно. В комнате пахло лекарствами и свежим бельём. За дверью стояли люди герцога. У окна сидел сам герцог. Я была спасена.

И всё равно, закрывая глаза, чувствовала на губах ладонь Джорджа. А у горла — тень ножа.

И тогда я медленно взяла его руку и накрыла себя ею, обнимая ее, как ребенок. Он не мог видеть, но по моим щекам катились слезы.

Я думала. Думала обо всем. Сейчас я уже могла думать, вспоминать, анализировать.

Сначала это были слёзы страха. Потом боли. А потом что-то во мне стало холодным к тем, кто недостоин моей доброты. Не достоин моего прощения. Я слишком многое сносила, слишком многое прощала, отпускала.

Я вдруг подумала не о разводе. О Миранде. Я вспомнила ее улыбку, тайные письма. Она оставила меня умирать в овраге и, возможно, уже представляла, как будет утешать моего мужа.

И я впервые в жизни решилась дать сдачи. Можно было назвать это местью. Но я назвала это справедливостью. Потому что месть хотят, а справедливость — требуют.

— Олвинд, — произнесла я, чувствуя, как мир рушится, чтобы собраться заново.

Он сразу наклонился ко мне.

— Что? Больно? Позвать лекаря?

— Нет. Терпимо. Мне нужны будут все письма моей сестры. Все.

Я облизала губы, вспоминая, как она оставила меня умирать в овраге.

— И вот еще. Завтра ты напишешь ей письмо. О том, что меня нашли мертвой. В овраге возле дороги. Это важно. С ногой в капкане. Это тоже очень важно. Напиши, что тело никому не покажут. Что ты запретил. Дом должен выглядеть так, словно у нас траур. Все слуги должны быть предупреждены о спектакле. Чёрные ленты. Закрытые зеркала. Слуги должны знать, что оплакивают меня.