Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 162 – Кристина Юраш

Я сидела за дверью и слушала, как она оплакивает меня. Сначала было странно. Потом мерзко. Потом почти смешно.

— Я не верю, — рыдала Миранда. — Просто не верю… Она была такой… такой…

Она запнулась. Видимо, подбирала качество, которое хотя бы отдалённо подходило мне и не делало её ложь совсем уж смешной.

— Светлой, — наконец выдохнула она. — Да. Такой светлой.

Я медленно прикрыла глаза. Светлой. Как удобно быть светлой после смерти. Мёртвые не спорят. Мёртвые не требуют вернуть жениха. Мёртвые не мешают утешать их мужей.

— Я так виновата перед ней, — продолжала Миранда. — Мы ссорились. Говорили друг другу ужасные вещи. Но разве сёстры не ссорятся? Я помню, как в детстве мы поругались из-за куклы. Папа тогда купил две одинаковые, чтобы мы не плакали…

Я почти увидела эту сцену. Не потому что она была правдой. А потому что Миранда всегда умела делать ложь уютной. В детстве она действительно плакала из-за куклы. Только папа купил вторую не нам обеим. Он купил её Миранде. А мне вернули сломанную.

— Я так жалею, — всхлипнула она. — Я поступила с ней несправедливо. Я должна была поговорить с ней. Обнять. Сказать, что люблю…

В соседней комнате ничего не скрипело. Олвинд молчал. Сидел, низко опустив голову, как и должен был сидеть безутешный муж.

Миранда всхлипнула ближе. Я видела, как она подошла к нему.

— Вы единственный, кто может понять моё горе, — прошептала она. — Все остальные будут осуждать меня. Говорить, что я была плохой сестрой. Но вы… Вы же знаете, что сердце иногда ошибается. Что мы причиняем боль тем, кого любим. Позвольте мне хотя бы сейчас быть рядом с вами.

Я открыла глаза. Вот оно. Не прошло и десяти минут. Моё тело, по её мнению, ещё не остыло, а она уже просила позволения быть рядом с моим мужем.

— Рядом? — тихо спросил Олвинд.

— Вам нельзя оставаться одному, — горячо сказала Миранда. — Горе ломает людей. А я… Я тоже потеряла всё. Сестру. Покой. Дом. Возможно, мужа. Он ужасно не хотел, чтобы я ехала сюда… Я не знаю, что будет со мной… Может быть, в этом есть какая-то жестокая воля судьбы? Мы оба потеряли то, что должны были беречь. Может быть, теперь нам нужно держаться друг за друга?

Я сжала подлокотник кресла. Пальцы заболели.

Внизу, во дворе, снова загрохотали колёса. Звук был резким, грубым, ломающим всю эту скорбную тишину.

Я медленно повернула голову к окну. Карета вернулась.

Томас едва успел остановить лошадей, как дверца распахнулась так сильно, что чуть не оторвалась от петель. Из кареты вылетел Элерс Эмери. Не вышел. Вылетел.

В руке у него была пачка писем. Даже отсюда я увидела синюю ленту, сорванную и болтающуюся, как оторванная жила. Эмери был в ярости. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо было перекошено от унижения и злости.

Прекрасно.

Я откинулась на спинку кресла.

— Второй удар, — прошептала я, понимая, что сейчас Элерс пожалеет о том, что променял меня на Миранду.

В доме раздались быстрые, тяжёлые шаги. Громкие. Неуважительные. Кто-то попытался остановить графа. Не смог. Или Хартли мудро решил, что грозу лучше не задерживать на пороге, если она и так предназначена для нужной комнаты.

Дверь в гостиную распахнулась, ударившись о стену.

— Мерзавка!

Миранда вскрикнула.

— Элерс?

— Это что такое?

Письма ударили о стол. Несколько листов разлетелись по полу, скользя по паркету.