Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 170 – Кристина Юраш

— Ирьяна, — тихо сказал Олвинд.

Я подняла глаза. Солнце проходило через ветви и ложилось на его лицо золотыми полосами. На виске, там, где когда-то проступала чешуя, теперь была только кожа. Живая. Тёплая. Человеческая.

— Что? — полушепотом спросила я.

Он не ответил сразу. Смотрел на меня так, словно всё ещё не верил, что имеет право стоять так близко. Это было странно. Этот мужчина мог приказать закрыть дороги, поднять отряды, судить людей на своих землях, превращаться в дракона и ломать чужие судьбы одним словом. Но сейчас он боялся одного моего молчания.

— Я хочу тебя поцеловать, — прошептал он.

Голос у него был низкий, неровный.

— Очень давно.

Я вдохнула. Лес вокруг стал тихим. Даже ручей будто побежал мягче, тише.

— И почему не целовали? — шёпотом ответила я.

Он чуть склонил голову.

— Потому что раньше я слишком часто брал право там, где должен был просить.

Слова коснулись меня осторожнее пальцев. Я смотрела на него и вдруг поняла, что больше не вижу за его плечом Миранду. Не вижу её улыбку. Не слышу её голос. Не сравниваю себя с ней. Другая женщина, которую он, возможно, любил, осталась в прошлом. В настоящем была я. Та, которую он держал сейчас так, будто весь мир сузился до моего ответа.

— А теперь? — спросила я.

— Теперь прошу.

У меня дрогнули губы. Не от боли. Не от страха. От чего-то тёплого, почти забытого.

— Тогда целуйте, герцог.

Он не улыбнулся. Кажется, не смог. Просто выдохнул, медленно наклонился ко мне и остановился в последнем мгновении, давая мне время передумать.

Я не передумала. Сама подалась навстречу.

Наш первый поцелуй был не таким, каким я когда-то представляла его в девичьих грёзах. Не жадным. Не бурным. Не таким, после которого героини в романах забывают обо всём на свете.

Я ничего не забыла. Ни алтарь. Ни ножницы в руках Миранды. Ни холод оврага. Ни капкан. Ни ладонь Джорджа. Ни письма, перевязанные лентой.

Но всё это вдруг перестало быть стеной между мной и жизнью. И превратилось в путь, который я прошла.

Олвинд целовал меня осторожно. Почти благоговейно. Его губы были тёплыми. Сначала едва касались моих, будто спрашивали снова и снова: можно? не больно? не страшно? И каждый раз я отвечала не словами. Пальцами, сжавшими ткань его камзола. Дыханием. Тем, что не отстранилась.

Потом поцелуй стал глубже. В нём было всё, чего между нами слишком долго не было: правда, сожаление, желание, нежность, страх потерять и невозможность больше притворяться, что мы чужие. Я почувствовала, как его руки дрогнули на моей талии, притягивая меня ещё ближе, стирая последние дюймы между нашими телами.

Олвинд отстранился первым. Совсем немного. Так, что его лоб почти касался моего. Мы оба дышали тяжело, сбивчиво.

— Ирьяна… — начал он, и в его голосе была та самая вина, которую он носил в себе.

— Не извиняйтесь, — тихо перебила я.

Он замер.

— Я ещё ничего не сказал.

— Скажете.

Он закрыл глаза. И впервые за долгое время я сама улыбнулась ему.

— Сейчас не надо.

Он открыл глаза.

— А что надо?

Я посмотрела на Счастливицу, которая невозмутимо жевала траву, на солнечные пятна под деревьями, на лес, который больше не казался мне только местом смерти. Потом снова на него.

— Нужен еще один раз…

На этот раз он улыбнулся. Медленно. Так, будто тоже оттаивал, сбрасывая с себя ледяную коросту, которую носил годами.