Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 26 – Кристина Юраш

В обществе много гордых аристократов, которые готовы есть последние сухари ради того, чтобы похвастаться новым нарядом. Даже атакуемые кредиторами, находящиеся на грани банкротства и выселения из родового гнезда, аристократы не соглашаются на брак с такими “новыми деньгами” и “лавошниками”, дабы не портить свою фамилию и не осквернять память предков.

Чего-чего, а гордости у старых кровей всегда хватало.

Мать тихо охнула. Звук был коротким, как всхлип, который не решился стать плачем.

— Ваше сиятельство… — начала она, но голос её сорвался на полуслове.

— Я всё видел, миссис Бельвиль, — в голосе герцога слышалось раздражение. Мне казалось, что еще немного, и он выставит их из комнаты.

Мать замолкла. Навсегда, кажется. Я видела, как её рот закрылся, как губы сжались в тонкую линию, как она отвернулась, не в силах вынести его взгляд.

Герцог не сводил с меня глаз. Зелёных. Холодных. Непроницаемых, как лёд на глубоком озере зимой.

— Поэтому я повторю только один раз. Если вы не хотите этого брака, я выйду отсюда и объявлю, что передумал я. Не вы. Вас не обвинят.

Я замерла.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые пули, нацеленные прямо мне в грудь. Я смотрела на него и не могла понять. Почему? Зачем? Что ему нужно?

— Мне не нужна жалость, господин герцог, — заметила я. Голос вышел хриплым, чужим. — Я не выйду за вас, если вы действуете из жалости. Я не хочу так.

— А если речь идет не о жалости, а об уважении? — произнес он.

Горло сжалось так сильно, что стало больно. Как будто кто-то сдавил его кулаком изнутри, медленно, неумолимо, выжимая воздух, выжимая слова, выжимая всё, что я могла сказать.

Я захотела заплакать. Не от счастья. Не от благодарности. От ужаса. Потому что не понимала, что с этим делать.

С жестокостью всё было просто. Её можно ненавидеть. А это… Это было опаснее.

Это было что-то новое. Непонятное. Как дверь, которая открылась в стене, где раньше не было двери. Ты можешь войти. Но что за ней? Комната? Пропасть? Ловушка?

Миранда сказала: «Ты многого о нём не знаешь».

И я действительно не знала. Только что я осознала, что я ничего не знаю об этом человеке.

Не знала, почему он выбрал меня. Не знала, что ему нужно. Не знала, какую цену потребует его спокойствие потом, за закрытыми дверями, когда гости разъедутся, свечи догорят, а я останусь с ним наедине.

Но я знала другое. Если он сейчас уйдёт, я останусь здесь, в этом доме.

С отцом, который бил меня при всех. С матерью, которая спасала платье. С сестрой, которая остригла меня и улыбнулась так, словно уже видела моё будущее в грязи.

Я посмотрела на них. На мать, которая стояла у стены, прижав окровавленную руку к груди, и не смотрела на меня. На отца, который не сводил глаз с герцога, как загипнотизированный, и в его взгляде был только страх — не за меня, за себя. За свои корабли, мануфактуры. За свои деньги. За свою мечту, которая сейчас висела на волоске. Одно слово герцога, и вся эта маленькая империя рухнет.

И вдруг выбор стал очень простым.

Не хорошим. Не счастливым. Простым.

— Я согласна, — сказала я.

Голос вышел тихим. Твёрдым. Таким, каким я никогда не говорила. Не плачущим. Не умоляющим. Не извиняющимся. Просто — согласным.

Мать закрыла лицо ладонями. Я не видела её лица, но знала: она плачет. Не от радости. От облегчения. От того, что кошмар закончился. Что сделка состоится. Что она и деньги в безопасности.