Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 27 – Кристина Юраш

Отец выдохнул так громко, будто до этого не дышал несколько минут. Звук был хриплым, прерывистым, как у человека, которого только что сняли с петли.

Герцог посмотрел на мою руку. На свои пальцы, которые я сжимала. Потом на меня.

— Тогда встаньте.

Я попыталась.

Колени предали сразу. Как будто кто-то перерезал нити, которые держали меня, и я начала падать — медленно, неумолимо, как кукла, у которой сломался механизм.

Комната качнулась. Свечи вытянулись в длинные золотые нити, которые плыли, кружились, сливались в одно огромное, слепящее пятно.

Пол поплыл к лицу — холодный, твёрдый, неизбежный. Я успела только подумать, что падать сегодня стало привычкой. Что я падаю уже весь день. У алтаря. На колени перед отцом. На пол, когда он тащил меня прочь. И вот теперь — снова.

Но не упала.

Герцог подхватил меня. Быстро. Одной рукой за талию, другой — под локоть. Движение было точным, уверенным, как у человека, который привык ловить падающих женщин. Не прижал к себе. Не сделал из этого красивой сцены. Просто не дал мне рухнуть.

Его рука на моей талии была твёрдой. Я чувствовала сквозь ткань халата тепло его ладони, силу его пальцев. Он держал меня не нежно. Не ласково. Но крепко.

— Она слаба, — торопливо сказала мать. Голос её был высоким, нервным, как у человека, который боится, что его не слушают. — Нервы, ваше сиятельство, только нервы. Сейчас мы дадим ей нюхательной соли, чаю, сладкого…

Она сделала шаг вперёд, протягивая руку — маленькую, белую, с длинными ногтями, выкрашенными в бледно-розовый. В пальцах она сжимала флакон — хрустальный, с серебряной пробкой, украшенной крошечным рубином.

— Вы дадите ей тишину. Это лучшее, что вы можете ей дать.

Мать застыла. Флакон качнулся, блеснул на свету, и я увидела, как её пальцы сжались вокруг него так сильно, что костяшки побелели.

Герцог не посмотрел на неё. Он смотрел на меня. Помог мне выпрямиться. Его рука всё ещё поддерживала меня под локоть — осторожно, но твёрдо.

— Платье готово? — спросил он.

Отец закивал слишком быстро. Движение было судорожным, как у человека, который боится, что если перестанет кивать, то всё исчезнет.

— Да. Почти. То есть… да, ваше сиятельство. Пятно почти не видно. Мы…

— Принесите.

Отец рванулся к двери, но герцог не отпустил мой локоть. Он смотрел на мать.

— Но причёска… — прошептала она. Голос её был тонким, как нить, которая вот-вот оборвётся.

Герцог посмотрел на неё. Медленно. Спокойно.

— Что причёска?

Она сглотнула, её горло сжалось, как она попыталась найти слова, как они застряли у неё во рту, не желая выходить наружу.

— Невеста… не может выйти… в таком виде… Я имею в виду причёску… Парик уже вот-вот привезут!

Герцог медленно перевёл взгляд на меня.

Я почувствовала, как всё внутри сжалось. Как будто кто-то сжал мой желудок кулаком, медленно, неумолимо, выжимая из меня воздух, выжимая надежду, выжимая всё, что я могла чувствовать.

Я приготовилась. Приготовилась к словам, которые ранят сильнее пощёчин. К взгляду, который уничтожит то, что ещё оставалось от меня. К приказу, который я выполню, потому что у меня не будет выбора.

— Леди Ирьяна, — произнёс он. — Вы хотите, чтобы вам принесли парик? Или пойдёте так? Мне без разницы. Это решение я оставляю за вами.