Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 55 – Кристина Юраш

— И как же ее зовут сейчас? — спросила я, вспоминая, что побаиваюсь лошадей.

— Счастливица, — усмехнулся Олвинд.

— Теперь понятно, почему у нее все не так. Ни в коем случае нельзя называть “счастливчик”, “счастливица” или “удачливый”, — запротестовала я. — Это уже проверено. Они все неприятности соберут. У нас был корабль “Счастливый”. Так у него всегда были проблемы, то течь, то на таможне задержали, то бунт на корабле. А как переименовали, так все неприятности исчезли.

Я смотрела на его лицо. На влажные пряди у виска. На линию челюсти, слегка напряженную, когда он сдерживал улыбку. На пальцы, уверенно держащие серебряную ложку.

Этот человек, который вчера вырвал меня из позора, сегодня летал ко мне на крыльях, а теперь кормил супом с той же спокойной точностью, с какой управлял своими землями.

В нем не было слащавой галантности. Не было той показной заботы, к которой меня пытались приучить дома, где каждое внимание имело цену. Была только тишина. И контроль. И странное, пугающее ощущение безопасности, которое я не знала, как назвать.

Я сделала еще глоток. Бульон обжег язык, но боль была приятной. Настоящей.

— Спасибо, — сказала я.

Не за суп. За то, что не заставил меня чувствовать себя беспомощной. За то, что не требовал благодарности. За то, что просто был рядом.

Он кивнул. Опять коротко. Но в этом кивке было больше, чем в любых речах моего отца.

— Ешьте, леди Арундел. Завтра будет много дел.

Я смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что, кажется, начинаю понимать, почему Миранда смотрела на него с таким напряжением.

Это было опасно. Не потому, что он был жесток. А потому, что рядом с ним так легко было забыть, как нужно защищаться.

Он поднялся. Тяжелое кресло бесшумно отъехало назад, освобождая пространство между нами.

— Боюсь, мне пора возвращаться к делам.

В его голосе слышалась нотка досады. Значит, ему нравилось разговаривать со мной.

Я кивнула. Движение вышло механическим, заученным. Тело помнило ритуалы прощания лучше, чем разум — смысл происходящего.

Он привычным движением протянул руку. Жест был отточенным, вежливым, тем самым, которым аристократы провожают дам после ужина или бала. Я так же привычно вложила в нее свою.

Точнее... не совсем свою.

Белую, пухлую, беспомощную варежку из бинтов.

Он уже собирался поднести ее к губам... И вдруг остановился. Его пальцы замерли в воздухе, не коснувшись ткани.

Я проследила за его взглядом, а потом медленно подняла вторую руку.

Такая же. Два белых кокона, лишенных пальцев, лишенных хватки, лишенных возможности удержать даже легкую чашку.

Несколько секунд мы молча смотрели на мои забинтованные ладони. В тишине комнаты этот немой диалог казался громче любых слов. Неловкость повисла в воздухе, плотная и ощутимая, как пыль в луче заката.

— Неловкое положение, — тихо заметила я. Голос прозвучал глухо, без привычной колкости. Скорее с констатацией факта, чем с жалобой.

В уголках его губ появилась улыбка. Не та тень, что мелькала раньше, а нечто более отчетливое, теплое.

— Пожалуй, — согласился он.

Он отпустил мою руку. Бинты скользнули по его перчатке, оставив едва заметный след.

Я уже решила, что на этом мы попрощаемся. Что он развернется и уйдет, оставив меня наедине с моими мыслями и болью в ладонях.