Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 96 – Кристина Юраш

Но меня уже не будет.

Я наклонилась к тёплой шее лошади. Её шерсть пахла сеном и ночью. Я прижалась к ней щекой, и на мгновение — только на одно, короткое, слабое мгновение — мне захотелось плакать. Не от боли. От того, что прощаюсь.

— Вези меня, Счастливица, — прошептала я.

И она ступила под тёмные своды леса.

Ветви сомкнулись над нами, как руки. Лунный свет пробивался сквозь листву редкими, холодными пятнами. Тропа была узкой, корни цеплялись за копыта, но Счастливица шла уверенно — она знала этот лес. Видимо, она часто здесь бывала.

Я не оглядывалась.

Я больше не была герцогиней Арундел.

Я была женщиной, у которой в кармане лежали три шпильки, кольцо, брошь и нож. У которой в голове — умение считать. У которой в груди — вместо сердца — дыра, из которой дул холодный, честный ветер.

И этого было достаточно.

Этого было — впервые за всю мою жизнь — достаточно.

Я не оглянулась сразу. Боялась, что если хоть на мгновение увижу удаляющиеся окна — те самые, за одним из которых он сейчас, возможно, сидит в своем кабинете и сжимает в руке смятое письмо Миранды, — сердце дрогнет, захочется поверить в невозможное, что сейчас меня догонят, что Олвинд скажет, что произошла чудовищная ошибка, что он все понял, что он любит меня, а не ее.

Нет.

Ошибкой была вся моя жизнь. Не этот последний поворот. Не эта ночь. Не то, что я сейчас сделаю.

Только когда дом окончательно скрылся за деревьями, когда последние очертания его стен растворились в густой темноте, я расслабилась.

Сейчас нужно заехать подальше или… не стоит? Лошадке придется возвращаться одной. А вдруг на нее нападут дикие звери?

Я проехала достаточно, а потом осторожно натянула поводья.

— Здесь... — прошептала я.

Счастливица остановилась послушно. Она знала этот лес. Видимо, она часто бывала здесь с Олвиндом, и копыта ее уверенно находили опору среди корней, проросших сквозь тропу.

Ночь была тихой. Настолько тихой, что я слышала собственное дыхание — сбивчивое, неровное — и редкое потрескивание веток где-то далеко в чаще, и как где-то совсем рядом, под самым моим седлом, шуршит сухая листва, потревоженная легким дыханием ветра.

Я медленно сползла с лошади.

Без его рук получилось куда хуже, чем хотелось бы. Нога соскользнула со стремени, и я едва не упала, ухватившись за луку седла.

— Ничего... — прошептала я самой себе, пытаясь нащупать землю. — Теперь все придется делать самой.

Я упала в листву и слегка ушиблась. Немного посидев, я встала и поняла, что сейчас наступает заключительная часть моего представления.

Я провела ладонью по теплой шее Счастливицы. Шерсть под пальцами была гладкой, горячей, живой. Она тихонько фыркнула и потерлась мордой о мое плечо — бархатные, влажные губы, от которых пахло овсом и сеном.

— Прости...

Я чувствовала себя предательницей. Она ведь ни в чем не виновата. Ни она. Ни Нора, которая сегодня утром с такой искренней радостью вплетала мне в волосы жемчужные нити. Ни даже старый дворецкий, который, наверное, сейчас спит в своей комнате и не подозревает, что его госпожа через несколько часов перестанет существовать.

Виновата была только любовь. Вернее, та любовь, которая предназначалась не мне.

Я глубоко вдохнула. Воздух пах прелой листвой, сырой землей и чем-то еще — горьковатым, хвойным, тем самым запахом, который въедался в ткани камзолов Олвинда и который я теперь, наверное, никогда не смогу забыть.