Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 97 – Кристина Юраш

Нет. Сейчас нельзя думать об этом. Нужно думать о будущем. О плане. О том, чтобы все выглядело достоверно.

Я осмотрелась.

Слева — овраг. Темный, глубокий, с чем-то бледным на дне — может быть, водой, может быть, камнями, покрытыми мхом. Справа — густой кустарник, колючий, с ветвями, переплетенными так плотно, что сквозь них не пробивался даже лунный свет. Над головой нависали тяжелые ветви старых деревьев, образуя что-то вроде свода, и в этом своде было что-то почти соборное, почти торжественное.

Хорошее место.

Если здесь найдут кровь, если лошадь вернется одна, если на ветке зацепится кусок голубого шелка — все решат, что герцогиня Арундел мертва. Убита. Погибла в лесу, не доехав до города. Или ее сбросили. Неважно. Важно, что ее больше нет.

Я медленно достала нож из седельной сумки. Костяная ручка, потемневшая от времени и пота конюхов, кожаные ножны, в которых он лежал, пахли дегтем и старой кожей.

Лезвие холодно блеснуло в лунном свете.

Я смотрела на него долго. Очень долго. Рука не поднималась.

— Давай… Ну же…

Это всего лишь боль. Боль, которая подарит свободу.

Та самая боль, которую я чувствовала, когда Миранда остригала мои волосы.

Та самая боль, которую я чувствовала, когда Элерс разжимал пальцы у алтаря.

Та самая боль, которую я чувствовала, когда услышала за дверью его кабинета ее смех — мягкий, бархатистый, тот самый, который я узнала бы из тысячи.

Я зажмурилась. В моей жизни было столько боли, что эта боль — мелочь!

И полоснула по предплечью.

Боль вспыхнула мгновенно. Острая. Жгучая. Как будто кто-то приложил раскаленное железо к коже, и я вскрикнула — коротко, жалко.

— Ах...

Нож выпал из пальцев. Упал в траву. Я не стала его поднимать.

Я судорожно вдохнула. Воздух обжег легкие.

Кровь выступила тонкой красной полосой. Я смотрела на нее почти разочарованно.

Так мало.

Я ожидала... не знаю чего? Наверное, реки. Или хотя бы ручья. Чтобы кровь лилась так, как лились мои слезы сегодня ночью, когда я сидела на краю кровати и смотрела на рассыпанный по полу жемчуг.

Чтобы она хлестала так, как хлестала боль в груди, когда я услышала его голос, произносящий ее имя.

А получилось всего несколько капель. Они медленно стекали по руке, оставляя за собой липкий, горячий след. Одна капля упала на землю. Впиталась в пыль. Исчезла. Словно ее и не было. Словно меня и не было.

Я сжала кулак.

Рана снова открылась. Кровь потекла быстрее.

Вот теперь.

Я коснулась ладонью седла. Кожа была теплой, еще теплой от ее тела. Потом провела по стремени. По кожаным ремням. По боку Счастливицы. Лошадь беспокойно переступила, фыркнула, повернула голову и посмотрела на меня своими большими темными глазами — непонимающими, тревожными.

— Тише... Все хорошо... Еще немного. Еще совсем чуть-чуть.

Я опустила взгляд на голубое платье. Еще сегодня утром я была уверена, что оно принесло мне счастье. Что герцог посмотрит на меня в этом платье и поцелует.

Как быстро счастье превращается в насмешку!

Я взялась за подол. Потянула.

Ткань не поддалась.

Конечно. Такое платье не рвется одним движением. Дорогой шелк, серебряная вышивка, подкладка из тонкого батиста — оно стоило больше, чем некоторые дома в столице. Отец бы сказал: «Хорошая ткань. Не жалко денег». Он всегда знал цену вещам. И никогда — людям.