Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 100 – Кристина Юраш

Мисс Смит?

Слишком просто. Но в простоте была защита. Никто не ищет женщину по фамилии, которую носит половина прислуги в столице. Мисс Смит — это тень. Это никто. Это женщина, которую можно встретить на рынке, в лавке, в храме всех богов, и не запомнить. Не заметить. Не узнать.

Мисс Смит.

Я почти улыбнулась.

Мисс Смит снимет комнату. Маленькую, на чердаке, где потолок скошен и по углам пахнет пылью и старым деревом. Она будет платить вовремя, соблюдать чистоту и не будет шуметь по ночам.

Мисс Смит найдет работу. Экономкой. Или гувернанткой. Или помощницей в лавке. Она будет вставать затемно, пить горький чай, считать чужое белье, проверять счета за свечи, ругаться с мясниками, торговаться за муку, следить, чтобы горничные не пересыпали сахар в карманы.

Мисс Смит накопит нужную сумму.

Потом откроет лавку.

Маленькую.

С кружевом.

Я даже увидела ее — узкую витрину, деревянную вывеску, свернутые рулоны белого, кремового, черного кружева. Женщины будут заходить, трогать пальцами узоры, вздыхать, просить отрезать чуть меньше, потому что денег не хватает. Я буду улыбаться и говорить:

— Тогда возьмите вот это. Оно дешевле, но на воротнике будет смотреться почти так же прекрасно. Никто не заметит разницы, я вас уверяю! Почти дорого!

Почти.

Вся моя жизнь теперь была этим словом. Почти невеста. Почти жена. Почти любимая.

Я споткнулась о корень и едва не упала. Колено ударилось о землю — глухо, тяжело, но боль была далекой, как будто происходила не со мной. Пришлось остановиться. Я уперлась здоровой рукой в ствол дерева — кора была шершавой, холодной, влажной от росы.

Дыхание вырывалось неровно. В груди жгло, словно я наглоталась дыма. Платье цеплялось за кусты, тяжелое, мокрое. Волосы растрепались, прилипли к вискам, к шее, и я чувствовала, как они тянут кожу головы, как каждая прядь напоминает о том, что было.

Я подняла здоровую руку и с трудом убрала прядь с лица. Пальцы дрожали.

— Ничего, — прошептала я. Голос получился хриплым, чужим. — Ещё немного.

Я не знала, сколько именно — немного.

До столицы было далеко. Очень далеко. Я не знала, как далеко. Никогда не считала лиги. Отец говорил, что расстояние — это не цифры, а время. Сколько дней нужно, чтобы доехать. Сколько ночей. Сколько смен лошадей. Потому что время — это деньги.

Но дорога куда-то вела. Все дороги куда-то ведут. Отец говорил, что главное в дороге — не перепутать направление и не паниковать, если не видишь конца. Паника — это роскошь, которую не могут себе позволить те, у кого нет денег на карту.

Я не паниковала.

Я просто шла.

И вдруг услышала звук.

Сначала слабый. Далекий. Такой, что я решила: показалось. Ветер в ветвях. Треск сучка под лапой зверя. Что-то еще, что лес шепчет ночью, когда все живое прячется, а все мертвое проступает наружу.

Потом звук повторился.

Ровный перестук копыт. И скрип колес — тяжелый, размеренный, с тем характерным звуком, с каким движется карета по неровной дороге.

Я замерла.

Внутри что-то сжалось — резко, болезненно, как кулак, который медленно выдавливает воздух из легких.

Карета.

Ночью.

На этой дороге.

Я резко обернулась.

Между деревьями, далеко позади, мелькнул огонек фонаря. Желтое пятно, тусклое, живое, оно качнулось, исчезло за изгибом дороги и снова появилось — ближе. Потом еще один огонек. И еще.