Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 46 – Елизавета Соболянская

Второй вышла недоумевающая полная кухарка. Румяное лицо, красное от жара печи, выглядело привлекательно, а вот руки… Засаленные несвежие рукава рубахи, пятна на юбке и на животе, черные ногти и многочисленные порезы и ожоги — снова небрежность и нечистоплотность. Такого допускать на школьной кухне нельзя!

Третьей, ко всеобщему удивлению, стала дама.

Внешне она производила впечатление “бедненько, но чистенько”, но руки ее выдали с головой. Нежные, ухоженные ручки, никогда не державшие в руках ничего тяжелее письменного пера. Александре же нужна была женщина, умеющая много и тяжело трудиться.

— Остальных приглашаю в свой кабинет. По одному. Приготовьте рекомендации.

С этими словами Саша отправилась в кабинет.

Первыми начали заходить, конечно, дамы.

Сухопарая, строгого вида женщина в траурных юбках вошла первой. Она уже оправилась от внезапной встречи с директрисой, так что держалась прямо, смотрела решительно и всячески подчеркивала свою важность.

— Вдова чиновника для особых поручений Малиновского, — представилась она, — Генриетта Карловна.

Саша сделала себе пометку — дама, похоже, из лютеранских немцев, но замуж вышла почему-то не за “своего”. Почему?

— Добрый день, Генриетта Карловна, — вежливо сказала она, — присаживайтесь, расскажите мне о себе. Почему решили пойти на службу, есть ли у вас дети, кто дал рекомендации?

Дама села, продолжая держать спину прямо, и коротко отчиталась:

— Я дочь пастора из финской церкви на Большой Конюшенной. Большая семья, много детей, я старшая.

Александра кивнула, уже представляя ситуацию. Девушка выскочила замуж за того, кто первым посватался, чтобы немного пожить в тишине.

— Муж был старше меня, но мы жили хорошо, спокойно, — тут дама слегка потупилась и расправила юбки.

Саша поняла, что женщина снова умалчивает. Может, и спокойно жили, но… может, муж пил и бил, может, ограничивал в деньгах или не позволял жене видеться с семьей, а может, и еще что-то. Неважно. Он умер, а вдова нуждается. Значит, пенсия крохотная, а может, и жить негде. Чиновникам нередко предоставляют квартиры за казенный кошт, но только пока они служат. Вышел в отставку или умер — семья съезжает или оплачивает квартиру самостоятельно.

— Детей у нас нет… — и снова многозначительная пауза, из которой понятно, что дети, наверное, рождались, но не выживали. — Мне бы не хотелось возвращаться в семью братьев или сестер, — продолжила Генриетта Карловна, — так что, пока есть силы, я бы хотела работать. С проживанием.

— У вас есть рекомендательные письма? — спросила Александра.

Все время разговора она наблюдала за женщиной, ловя нюансы ее речи, движений и внешности. Пока все укладывалось в ту картину, которую она себе представляла, но как бывший завуч, Александра Николаевна лучше многих знала, как легко обмануться и принять желаемое за действительное.

Женщина выложила несколько листов бумаги на стол. Саша взяла и погрузилась в чтение. Первое, конечно, от пастора той самой церкви, где служил отец Генриетты Карловны. Он лично знал ее отца, ее семью, так что написал сдержанно, но тепло. Второе — от госпожи Курочкиной. Оказывается, дамы были соседками по “секретарскому дому” — доходному недорогому жилищу, в котором ведомство снимало квартиры служащим.