Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 48 – Елизавета Соболянская

— А вы, Мария Ивановна, во сколько замуж вышли? — с легким недоумением спросила Саша.

— Ой, я непоседа была, — зарделась женщина, демонстрируя очаровательные ямочки, — на семнадцатом году, как Порфирий Кузьмич ко мне посватались, так я замуж и пошла! А в восемнадцать уже Петеньку родила! Не успела его дотетешкать, как Семушка на свет появился!

— Понятно, — Саша с трудом остановила поток воспоминаний, — так кем вы у нас хотите служить, Марья Ивановна?

— Да и кухаркой могу, коли пару поварят приставите с чисткой да мытьем помогать, и хлебницей, и в классные дамы готова пойти, дочерям с учебой помогала всегда. Книги расходные умею вести, шить могу, но мне бы комнатку какую да пропитание.

Саша сделала себе пометку в таблице. Все желающие пока что нуждались в жилье. Так и крыла, отведенного для проживания работников, не хватит!

— Что ж, давайте рекомендательные письма! — сказала Александра, понимая, что вот эту теплую женщину очень хочется и на кухню, и в дортуар. Маленьким сиротам очень нужна такая всеобъемлющая материнская фигура. Но…

Письмо от Курочкиной Саша просмотрела мельком. Там в целом было то же, что у Малиновской — опрятная, вдова, пристойного поведения и нуждается. Ладно. Письмо от старшего сына, от его начальника, от главы инженерного училища — там заканчивал учебу средний сын. От начальника семинарии, от старосты прихода — в общем, тут рекомендаций хватало. Сразу было видно, что Марию Ивановну ее близкие ценили, но пришлось сказать то же самое, что и Генриетте — сначала Особый отдел и герцогиня. Потом решение.

Вот, кстати, магия у Колобковой была — теплый пушистый золотой клубочек в средоточии. Непонятно, что женщина умеет, но даже магия у нее выглядела уютной и пушистой.

После того, как Мария Ивановна вышла, в кабинет шмыгнула горничная с подносом. Чайник, чашки, сухарики, варенье — два собеседования так Сашу утомили, что она с радостью налила себе чашку чаю, велела Фекле принести еще несколько чашек и пригласить кухарку.

Эта женщина вошла в кабинет тихо, что было странно при ее объемах. Юбки, платки, кофты — целая куча разномастной одежды, накрученной вокруг тела, превращала ее почти в стог сена.

Села она тоже аккуратно и бесшумно. Вздохнула и призналась:

— Нету у меня рекомендаций. Жила у чиновника Пал Палыча Кржижановского. Долго жила, с девчонок. Он постарел, болеть начал, все собирался мне бумагу написать, да все забывал. А когда помер, квартира-то казенная, сын приехал, узнал, что я вольная, а не крепостная, вещички в бричку погрузил и уехал. А я осталась. Не нужна никому без бумаг.

Саша сделала себе пометку узнать, существует ли на самом деле такой чиновник, где и как он жил, кому отошло наследство.

— Коли у чиновника в кухарках служили, значит, и распорядок блюд знаете? — принялась спрашивать Александра.

— А то ж! — оживилась собеседница. — И постные, и праздничные блюда все знаю и умею. И выпечку разную, и пирожное. Меня супруга-то Пал Палыча, пока жива была, учила всему. Даже всякие польские блюда, суп из рубца, бигос ихний с кислой капустой, клецки разные.

— Это хорошо, — сказала Александра, — а почему на вас столько всего надето?

Тут кухарка смутилась, сняла с головы часть платков, открывая обычное, не круглое даже лицо: