Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 34 – Николетта Фэй

За стеной один за другим отходят внутренние засовы. Севра закончила объявление и теперь знает: куда бы мы ни вышли, нас встретят как людей, решивших погубить город.

Кайден

Первым возвращается холод. Он расползается от раны под рёбрами и сразу выходит наружу: белая стена покрывается инеем, металлическую дверь выгибает, по полу растут тонкие ледяные иглы. Я пытаюсь убрать ладонь от бока, чтобы остановить выброс, но пальцы не слушаются. Удар Рена вошёл туда, где старое усиление соединено с источником, и магия больше не идёт по привычным каналам.

Лекарь кричит, чтобы никто не касался печати. Двое стражников прижимают к ране сложенную ткань; она мгновенно твердеет и примерзает к мундиру. Я втягиваю воздух, удерживая следующую волну, и требую открыть дверь Белого зала.

Старший стражи отводит глаза. Он шёл за мной в коридор и видел пустые кресла, а теперь держит ладонь на рукояти меча и повторяет приказ Севры: глубинный сектор не вскрывать, меня доставить к лекарям. На его воротнике появилась белая застёжка внутренней охраны.

Я прошу назвать того, кто подписал приказ моей печатью. Стражник смотрит на иней у сапога и отвечает, что оттиск был подлинным. Лёд тут же схватывает ему ногу; остальные хватаются за оружие, хотя я не собирался нападать. Источник реагирует раньше решения.

Я велю отойти на три шага. Лекарь убирает людей, разрезает мундир и ругается, увидев старые контуры. Клинок прошёл рядом с усиленным узлом; теперь каждый удар сердца может выбрасывать магию наружу. На вопрос, сколько у меня времени, лекарь разворачивает новую ткань, не смотрит в лицо и отвечает, что для спокойного лежания уже поздно, а выживу ли я, он не знает.

Я сажусь, упираясь плечом в стену. Комната качается, дверь остаётся закрытой, а за ней Мира и Рен окружены сетью команд, которую я восемнадцать дней позволял совету укреплять ради доказательств. Лекарь пытается удержать меня, но я поднимаюсь. Первый шаг оставляет кровь, второй — дорожку инея.

Я требую вести меня в зал совета сейчас. Старший стражи напоминает об отстранении. Я отталкиваюсь от стены и предлагаю вести меня как обвиняемого, только перед всей академией. Приказ ещё действует, и он это понимает. Офицеры пробуют поддержать меня под руки, однако перчатки сразу покрываются льдом. До подъёмника я дохожу сам.

Верхний зал уже полон. Севра собрала совет, наставников и командиров гарнизона раньше, чем кровь высохла на нижней стене. Рядом с ней стоит полковник Марек Хольт, начальник внутренней охраны; на белой застёжке тот же знак, что у стражника внизу. Последние полгода Хольт руководил перевозками «медицинских грузов». Я подписывал допуски к складам и ни разу не потребовал вскрыть запечатанные ящики.

Севра замечает кровь на рубахе и произносит моё имя мягче, чем на семейных ужинах, советуя вернуться к лекарям. Так больного родственника заранее лишают права спорить. Я кладу перед ней обломок приказа из Белого коридора с кодом Хольта под моей печатью и отвечаю, что ей следовало оставить эту печать в кабинете.

Офицеры переглядываются, но Хольт не отступает. Я не даю Севре открыть заседание и сообщаю залу о Белом резерве: погибших и переведённых кадетов удерживают под прачечной, их источники соединены с накопителями, в список новой церемонии внесены шестьдесят четыре человека. Некоторые сейчас сидят на занятиях и не знают, что уже назначены донорами.