Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 39 – Маргарита Фуаро

— Что такое пятая ночь? — спросила я.

Малуша замерла.

Вот и ответ.

— Госпожа…

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— У тебя лицо уже сказало.

Она села на край лавки и прижала к себе сложенную ткань, будто та могла защитить.

— Это обряд.

— Какой?

— Старый. Волчий. После свадьбы жена не сразу становится женой дома.

— Интересно. А что же я тогда сейчас?

Малуша опустила глаза.

— Между.

— Между чем?

— Между родом, где родились, и родом, куда отдали.

Слово «отдали» уже не резало. Я начала привыкать к тому, что в этом мире женщина постоянно переходила из чужих рук в чужие руки. Привычка была плохая. Опасная. Но без неё здесь, кажется, не выживали.

— И на пятую ночь меня окончательно признают Волчьим домом?

— Если огни примут.

Я посмотрела на неё.

— Огни?

— Пять огней ставят. Один — за род князя. Второй — за род жены. Третий — за землю. Четвёртый — за мёртвых. Пятый — за тех, кто ещё родится.

Хорошо звучит.

Слишком хорошо для обряда, после которого, по словам Малуши, жёны заболевали, исчезали и умирали.

— Что я должна делать?

— Стоять у огней. Дать кровь.

— Кровь?

— Немного, — поспешила она. — На ладони. Волхв режет. Потом вы пьёте из чаши. Князь тоже пьёт. Потом князь повязывает вам новый пояс.

— И всё?

— Ещё слова.

— Какие?

— Я не знаю. Женщин не пускают близко, если они не из рода.

— То есть меня, женщину, для которой всё это делают, тоже толком не посвящают?

— Вас приведут.

Я рассмеялась.

Коротко. Нервно.

— Как удобно. Не надо знать, куда идёшь. Главное — красиво стоять.

Малуша не улыбнулась.

— Первые тоже стояли.

Смех оборвался.

Я медленно повернулась к ней.

— Все четыре проходили этот обряд?

Она молчала.

— Малуша.

— Говорят, да.

— Что было потом?

Она вцепилась пальцами в ткань.

— Добрава после пятой ночи стала княгиней по-настоящему. Все её любили. Потом Ясна родилась, и княгиня долго болела.

Горький корень.

«Для сил».

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Рогнеда?

— С ней огни плохо горели.

— Плохо — это как?

— Один погас. Тот, что за мёртвых. Волхв сказал, дурной знак. А через месяц её из воды достали.

— Лада?

— У неё пятый огонь чадил чёрным дымом. Слуги потом шептали, что она чужую клятву принесла. Потом она будто сбежала.

— Огнеслава?

Малуша совсем побледнела.

— Про неё не говорили.

— Но ты слышала.

Она кивнула едва заметно.

— У неё все огни горели ровно. Очень тихо. Ни один не трещал. Варка потом сказала: так горит дом, когда внутри уже никого нет.

Я подошла к окну и отдёрнула ткань. За мутной пластиной темнел двор. Вдалеке двигались факелы. На снегу тянулись следы саней. Черноречские люди, стужская стража, теремные служки — все куда-то шли, что-то несли, готовились.

К моей пятой ночи.

К моей новой клетке.

Или к моей смерти.

— Кто проводит обряд?

— Велемудр.

Имя прозвучало иначе, чем остальные. Малуша сказала его почти шёпотом.

— Волхв?

— Главный.

— Я его ещё не видела.

— Он вас видел.

Я обернулась.

— Когда?

— На пиру. Он был в тени за князем. В сером мехе. С посохом.

Я стала вспоминать гридницу. Дым. Люди. Ратибор. Святозар. Яромира. Слишком много лиц. Но где-то действительно была фигура у стены. Старая. Неподвижная. Я тогда приняла его за одного из старейшин.

— Что он сказал обо мне?

Малуша отвела глаза.

— Что пятая пришла с долгом.