Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 40 – Маргарита Фуаро

— Каким ещё долгом?

— Не знаю.

Конечно.

Здесь никто ничего не знал. Все только боялись уже готового ответа.

За дверью послышались шаги. Не караульные. Слишком уверенные, тяжёлые.

Малуша вскочила.

Засов поднялся.

В комнату вошёл Ратибор.

Один.

Без Добрыни, без стражи, без Ждана, без Яромиры. Снег ещё лежал на его сапогах, на тёмном мехе у плеч. Он выглядел так, будто пришёл не говорить, а запрещать.

— Ты не будешь готовиться к обряду.

Я даже не успела поклониться.

— Добрый вечер и вам.

Малуша закрыла глаза.

Ратибор не обратил внимания.

— Малуша, выйди.

Девушка застыла.

— Княже…

— Выйди.

Она посмотрела на меня. Я кивнула. Не потому, что хотела остаться с ним наедине. Потому что понимала: при Малуше разговор будет ещё опаснее.

Дверь закрылась.

Ратибор прошёл к окну. Не сел. Он вообще редко садился рядом со мной. Будто даже мебель могла запомнить лишнее.

— Ты не пойдёшь к огням, — сказал он.

— Мне казалось, это решаете не только вы.

— В моём доме достаточно моего слова.

— Тогда скажите это Яромире. И Черноречью. И Велемудру. И тем, кто уже точит ножи для моей ладони.

Его лицо стало жёстче.

— Не шути с этим.

— Я не шучу.

— Ты не понимаешь, что такое Ночь Пяти Огней.

— Тогда объясните.

Молчание.

Я почти усмехнулась.

— Снова нет?

— Этот обряд старше меня.

— Удобный способ снять с себя ответственность.

Он резко повернулся.

— Ты думаешь, я хочу вести тебя туда?

— А вы не хотите?

— Нет.

Ответ был слишком быстрым.

И слишком честным.

Я замолчала.

Ратибор посмотрел на балку с зарубками. На сундук. На печь. На пол. Он видел комнату иначе, чем в первый раз. Или просто больше не делал вид, что не видит.

— После обряда жена становится частью Волчьего дома, — сказал он наконец. — До него ты — Черноречская кровь под моей крышей. После — моя ответственность перед землёй, родом и богами.

— Сейчас я, значит, не ответственность?

— Сейчас ты повод для войны.

Прекрасно.

— А после обряда?

— После обряда ты станешь поводом для другого.

— Для чего?

Он не ответил.

Я подошла ближе.

— Первые четыре прошли этот обряд.

— Не начинай.

— Я уже внутри этого. Вы можете запрещать мне слова, но не можете заставить меня не видеть.

— Я могу запереть тебя так, что ты не увидишь ничего.

— Уже пробовали.

Он шагнул ко мне. Я не отступила.

— Не испытывай меня, Милена.

— Это вы меня испытываете. Все вы. С первого дня. Дышит? Жаль. Жива? Пока. Помнит? Не всё. Молчит? Недостаточно. Теперь ещё огни. Кровь. Чаша. Пояс. И никто не объясняет, почему после этого женщины вашего дома перестают быть живыми.

Ратибор сжал челюсть.

— Потому что иногда женщины моего дома умирают не от обряда.

— А от людей?

Он молчал.

В этот момент дверь открылась.

Без стука.

Вошла Яромира.

За ней — Всеслава. И сразу стало ясно: они слышали достаточно, чтобы выбрать момент.

— Ратибор, — сказала Яромира. — Обряд будет.

Он даже не обернулся сразу.

— Нет.

— Черноречье ждёт признания брака.

— Пусть ждёт.

— Если пятая ночь сорвётся, Борислав объявит, что ты взял его кровь в дом, но не признал перед землёй. Святозар уже шепчет нужные слова стужским боярам.

— Я сам разберусь со Святозаром.

— Мечом? Удобно. Потом Черноречье придёт с войском, и ты объяснишь деревням, что княжью жену не провели к огням, потому что князю привиделась опасность.