Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 113 – Маргарита Фуаро

— Если я не вернусь…

— Вернёшься.

— Госпожа.

Я сжала её руки.

— Вернёшься. Потому что Сену сказал: старая кошка держит имя зубами. А кошкам нужны свидетели.

Меру впервые за много дней улыбнулась.

Слабо.

Но живо.

Она ушла с Кахемом.

Дверь закрылась.

Я осталась у Сену, с Раэмом рядом, Хепу у трав, Хенут у стены, Меху над записью, сосудом с песком в соляном круге и пелёнкой, которая уже сказала слишком много, чтобы её можно было снова заставить молчать.

Раэм сидел у сына и держал его за руку.

Очень осторожно.

Как будто боялся, что второй раз судьба тоже окажется живой — и снова будет украдена.

А я смотрела на сухие знаки на ткани и думала: первый вдох Шаи-Мену не спас его.

Но, может быть, он спасёт Сену.

Если мы успеем найти женщину, которая его слышала.

Ждать оказалось тяжелее, чем бежать.

Когда Меру ушла с Кахемом, я осталась у ложа Сену и впервые за последние дни поняла: иногда бездействие болит сильнее ран.

Сену спал.

Дыхание было слабым, но ровным. Я считала его почти машинально. Один вдох. Пауза. Выдох. Ещё. Ладонь мальчика лежала в руке Раэма, маленькая, тёплая, слишком лёгкая. Фараон сидел рядом, не двигаясь, будто если пошевелится — разрушит этот хрупкий порядок.

Хепу растирал травы. Сат-Исет меняла ткань на лбу ребёнка. Хенут молчала у стены. И это молчание уже не было прежним холодом Великой жены. Скорее, пустым местом после удара.

Меху сидел над записью.

Иногда перо скребло по дощечке, и этот звук раздражал до боли. Хотелось крикнуть: тише. Но именно так правда удерживалась в мире — царапинами, словами, свидетельствами, которые кто-то потом не успеет сжечь.

Сосуд с песком стоял в соляном круге.

Пелёнка Шаи-Мену лежала рядом.

Я старалась не смотреть на неё слишком долго.

Не потому, что боялась знаков.

Потому что тело Неферет-Айи каждый раз отзывалось на эту ткань так, будто у меня под кожей открывали дверь.

— Вы дрожите, — сказала Хенут.

Я посмотрела на свои руки.

Правда.

— Устала.

— Это не усталость.

— Тогда не спрашивайте, если уже знаете ответ.

Она не обиделась.

Раньше бы обиделась. Или сделала вид, что не услышала. Теперь просто отвернулась к Сену.

— Я тоже ждала, — сказала она тихо.

Я подняла глаза.

— Чего?

— Когда Иари болел. Я ждала, что храм принесёт правильное лекарство. Что Раэм войдёт и всё решит. Что богиня услышит. Что утро будет другим.

Она говорила ровно.

Слишком ровно.

— А утром он умер.

Я не знала, что ответить.

Не простить же.

Не утешить.

Хенут сама спасла меня от этого.

— Ждать — это тоже вина, — сказала она.

Сену тихо шевельнулся.

Раэм сразу наклонился.

— Я здесь.

Мальчик не проснулся.

Только выдохнул и снова ушёл в сон.

У двери раздались шаги.

Кахем не стучал. Но вошла не он — женщина из стражи, в серой одежде прачки. На плече у неё была корзина с мокрым льном, а на лице — такое выражение, будто внутри корзины лежали змеи.

— Владыка, — сказала она и поклонилась. — Начальник стражи просит лекарку.

Раэм поднялся.

— Что случилось?

— Нашли женщину.

У меня перехватило дыхание.

— Несират-Мау?

— Имя не назвала.

— Почему?

Стражница посмотрела на меня.

— У неё нет обычного голоса.

В комнате стало очень тихо.

Раэм сказал:

— Арина остаётся с Сену.

Я уже встала.

— Нет.

— Нет?

— Я нужна там.

— Ты нужна здесь.