Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 145 – Маргарита Фуаро

Всадник остановился на дальнем гребне.

Теперь его было видно лучше.

Тёмный плащ. Лицо закрыто. На груди — маленькая круглая печать, которая блеснула в звёздном свете красным.

Шесеп-Ша прищурился.

Красный воск.

Бронзовый знак.

Не храм Раэна.

Военный двор.

Сехем-Ра.

Или тот, кто хотел, чтобы пустыня подумала о Сехеме.

Всадник поднял руку.

Не приветствие.

Знак.

На мгновение в воздухе будто вспыхнула тонкая синяя нить.

Мальчик дёрнулся в руках Шесеп-Ша.

— Он знает, — прошептал он.

— Молчи.

— Он сказал моё имя внутри.

Шесеп-Ша крепче прижал его к себе.

— Ты не ответил?

— Нет.

— И не отвечай.

Он повернулся к женщине с луком.

— В западный ход. Без огня. Без воды. Следы — камнем.

Она кивнула.

Старик с копьём уже уводил ослиц в расселину.

Всадник начал спускаться.

Не спешил.

Знал, что лагерь уйдёт.

Значит, приехал не забрать.

Проверить.

Найти след.

Убедиться, что ребёнок жив.

Шесеп-Ша почувствовал, как мальчик дрожит.

— Он плохой? — спросил ребёнок еле слышно.

— Он чужой.

— Это хуже?

— Иногда.

Они вошли в расселину между камнями. Там ветер был сильнее, и песок сразу начал лизать следы у ног. Красная Земля прятала своих, если её просили правильно.

Позади всадник достиг лагеря.

Шесеп-Ша не видел его лица, но услышал, как тот спешился. Как перевернул ногой засыпанный очаг. Как поднял что-то с земли.

Наверное, обломок детской игрушки.

Нет.

Шесеп-Ша проверил: лодочка была у мальчика под накидкой.

Хорошо.

— Шесеп, — прошептал ребёнок.

— Что теперь?

— А мама из дворца знает, что я живой?

Перед глазами старика мелькнуло лицо Неферет-Айи. Не такое, каким её, наверное, помнил дворец: красивое, холодное, опасное. А другое. Бледное после родов, с сухими губами, с глазами женщины, которая уже поняла, что ребёнка нужно отдать, если она хочет, чтобы он жил.

«Если однажды придёт женщина с моим лицом, — сказала она тогда, — не верь лицу. Верь тому, что она выберет ребёнка.»

Шесеп-Ша тогда решил, что кровь и боль свели её с ума.

Теперь уже не был уверен.

— Узнает, — сказал он мальчику.

— Когда?

— Когда песок приведёт.

Мальчик помолчал.

Потом сонно прошептал:

— Тогда я не буду говорить имя. Пусть она сама узнает.

Шесеп-Ша почти улыбнулся.

— Вот это правильно.

Они уходили глубже в камни.

Ночь прятала их. Песок закрывал следы. За спиной чужой всадник стоял у мёртвого очага и, возможно, уже понимал, что опоздал.

А далеко-далеко, за рекой, за белыми стенами дворца, женщина с лицом Неферет-Айи только начинала понимать: спасённый ею сын фараона был не последним ребёнком, которого у неё потребует правда.

Песок уже начал заметать следы, но в эту ночь пустыня впервые за много лет произнесла имя, которое дворец считал мёртвым.