Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 139 – Маргарита Фуаро

Перо осталось белым.

— Вода принимает детские свидетельства.

Птахор крикнул:

— Дети не свидетели закона!

— Дети стали жертвами закона, который ты искривил, — сказала Иунара.

Она повернулась к Раэму.

— Владыка. Вес Маат показывает: прежний приговор Неферет-Айе был вынесен на повреждённом имени. Казнь не может быть продолжена.

Жрецы Раэна загудели.

Птахор шагнул к Раэму.

— Если ты признаешь это, ты признаешь, что фараон ошибся перед всем дворцом.

Раэм молчал.

Всё вокруг замерло.

Вот оно.

Не магия.

Не вода.

Не Птахор.

Настоящий суд.

Может ли живой бог сказать, что был обманут?

Может ли отец признать, что его горе стало оружием?

Может ли мужчина, который приговорил женщину к воде, протянуть ей руку на тех же ступенях?

Раэм посмотрел на Сену, которого не было здесь.

На лодочку Иари в моей руке.

На первый узел Шаи-Мену.

На Тияру.

На Сехема.

На Хенут, которая стояла без прежней ненависти и без прежней власти.

Потом — на меня.

И впервые за всё время я увидела не фараона, решающего судьбу обвинённой.

Я увидела человека, который понял: правда уже требует не приказа.

Цены.

— Иунара, — сказал он.

Голос был низким.

Слишком спокойным.

— Запиши полный вес.

Меху поднял дощечку.

Раэм снял с пальца царскую печать.

Толпа ахнула.

Он держал её на ладони несколько мгновений, потом опустил на камень перед водой.

Не бросил.

Положил.

Как доказательство.

Птахор побледнел.

— Владыка…

Раэм поднял руку, останавливая его.

И сделал шаг ко мне.

Один.

Потом второй.

До самой кромки воды.

— Сейчас, — сказал он тихо, так, чтобы слышали все, — будет говорить не храм.

Он посмотрел на меня.

— И не страх.

Вода у моих ног стала тёплой.

И я поняла: следующий его шаг разрушит прежний дворец.

Или спасёт его.

Но прежним уже не оставит.

Раэм положил царскую печать на камень перед водой.

Маленький предмет.

Золото, вырезанный знак солнечного дома, вес власти, которой привыкли подчиняться люди, храмы, войско, река, страх.

Но на мокрой ступени эта печать выглядела не оружием.

Доказательством.

Птахор смотрел на неё так, будто фараон положил к ногам озера собственное сердце.

— Владыка, — сказал он тихо, — подумай.

Раэм поднял глаза.

— Я слишком долго думал чужими словами.

Толпа молчала.

На востоке небо серело. До рассвета оставалось совсем мало. Факелы у озера горели неровно, отражаясь в воде красными полосами. Холод уже пробирался под мокрый подол, но вода больше не держала меня.

Она ждала.

Как и все.

Раэм шагнул на нижнюю ступень.

Теперь он стоял рядом со мной.

Не в воде — у самой кромки. Так близко, что я слышала его дыхание. Ровное. Сдержанное. Слишком спокойное для человека, который сейчас собирался разрушить миф о собственной непогрешимости.

Иунара подняла перо.

— Вес Маат открыт. Говори, Владыка Двух Земель.

Раэм посмотрел на людей.

Не на жрецов. Не на Птахора. Не только на знать.

На всех.

На служанок с опущенными руками. На женщин Дома Лотоса. На стражников Кахема. На писцов. На храмовых учеников, которые впервые видели, что верховный жрец может побледнеть. На Хенут. На Тияру. На Сехема, стоящего у колонны с красным плащом и уже без улыбки.

Потом — на меня.

— Неферет-Айя была приговорена по моему слову, — сказал он.

Голос его прошёл над озером, низкий и ясный.

— Приговор был подтверждён троном, храмом и весом Маат. Её должны были утопить в священном озере, чтобы вода смыла имя убийцы.