Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 129 – Маргарита Фуаро

Хепу прошептал:

— Мальчик сам себя спасал.

— Он пытался спасти Сену, — сказал Ремени.

И тогда я поняла окончательно.

Иари умер не только жертвой.

Он сопротивлялся.

Детскими способами. Игрушками. Царапинами. Лодочкой. Рыбкой. Фразами, которым взрослые не верили.

И теперь весь наш суд держался на том, что один восьмилетний мальчик успел спрятать свою тень от взрослых, которые называли себя хранителями порядка.

Иунара подняла перо.

— На рассвете будет открытый вес Маат у священного озера. Неферет-Айя предстанет не как казнённая, а как носитель спорного имени. Ремени — как свидетель детской тени. Первый узел Шаи-Мену — как доказательство живого рождения. Рыбка и лодочка Иари — как детский ключ и сохранённая тень.

Она посмотрела на Раэма.

— А ты, владыка, должен будешь выбрать, что защищать: непогрешимость трона или жизнь, которую трон не увидел.

Раэм долго молчал.

Потом сказал:

— Я выбрал уже.

Иунара не смягчилась.

— Тогда скажешь это при всех.

За окном начинала бледнеть ночь.

До рассвета оставалось мало.

Слишком мало для сна.

Слишком много для страха.

Я посмотрела на священное озеро, которого отсюда не было видно, но которое всё равно стояло перед глазами.

Вода ждала меня с первого дня.

Только теперь я шла к ней не как обвинённая, которую должны утопить.

А как женщина, которая несёт чужое имя, детскую лодочку и правду, способную расколоть золотой дворец.

За дверью донёсся далёкий храмовый гонг.

Один удар.

Потом второй.

Иунара нахмурилась.

— Рано.

Кахем вышел в коридор и вернулся почти сразу.

Лицо у него стало каменным.

— Птахор требует начать суд немедленно.

Раэм поднялся.

— На каком основании?

Кахем посмотрел на меня.

— Он объявил, что Неферет-Айя попыталась второй раз повредить имя Сену через детский ключ. И если её не отдать воде до рассвета, ребёнок умрёт вместе с солнцем.

Сену вцепился в Раэма.

А я почувствовала, как всё внутри стало тихим.

Очень тихим.

Значит, вода больше не ждала.

Она пришла за мной сама.

Гонг ударил в третий раз.

Не рассветный.

Не храмовый.

Судебный.

Я не знала этого звука раньше, но тело Неферет-Айи знало. Кожа на руках покрылась мурашками, дыхание стало коротким, сердце ударило куда-то в горло.

Так звали не людей.

Так звали имена.

Иунара-Маати стояла посреди комнаты с пером в руке. На её лице впервые не было каменного спокойствия.

— Он не имеет права начинать суд до рассвета, — сказала она.

Кахем вернулся из коридора.

— Он не начинает суд. Он объявил срочное очищение имени наследника.

— Это одно и то же, — сказал Раэм.

— Нет, владыка, — ответила Иунара. — Хуже.

Сену, сидевший на постели, прижался к отцу. Костяная рыбка всё ещё была в его маленькой ладони. После слов Раэма тень мальчика стала ровнее, но на запястье под повязкой чужой знак снова темнел.

Словно вода услышала гонг.

— Что значит «очищение имени наследника»? — спросила я.

Иунара повернулась ко мне.

— Ритуал для царского ребёнка, если его имя считают повреждённым. Обычно его проводят у колыбели, с матерью, отцом и хранителем Маат.

— А сейчас?

— Птахор объявил, что источник повреждения — ты.

Я почти рассмеялась.

Не потому, что смешно.

Потому что устала удивляться.

— Конечно.

Кахем сжал рукоять меча.

— Он говорит: Неферет-Айя уже пыталась повредить имя Сену через детский ключ. Если её не поставить перед водой до первого света, царевич умрёт вместе с солнцем.