Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 37 – Маргарита Фуаро

Я шагнула ближе к Иунаре, но Кахем тут же оказался рядом.

— Назад.

— Верховная жрица, — сказала я, не сводя глаз с женщины в белом. — Можно ли сделать так, чтобы имя человека несло чужую вину?

В зале снова стало тихо.

Птахор произнёс:

— Опасные слова.

— Значит, возможные.

Он улыбнулся.

— Невежество часто ищет сложность там, где есть простая вина.

Иунара молчала.

Слишком долго.

— Можно? — повторила я.

Она опустила перо на плиту.

— Есть древние запреты.

Птахор резко повернулся к ней.

— Верховная жрица.

— Я сказала то, что сказала.

В её голосе впервые появился металл.

Птахор замолчал, но взгляд его стал холодным.

Иунара посмотрела на меня.

— Чужую вину можно отяготить на сердце, если знать имя достаточно глубоко. Но такие ритуалы запрещены. Их не проводят в Та-Кемете.

— Конечно, — сказала я. — У вас ведь здесь запрещённое никогда не происходит.

Кахем тихо выдохнул за моей спиной.

Иунара не отвела взгляда.

— Если перо темнеет от чужой вины, значит, кто-то очень хорошо знал имя.

У меня внутри всё оборвалось.

Чьё имя?

Неферет-Айи?

Иари?

Оба?

Птахор шагнул вперёд.

— Проверка окончена. Результат ясен. Имя Неферет-Айи отягощено смертью наследника.

— Но не ядом, — сказала я.

— Смерть ребёнка важнее способа.

— Для убийцы — возможно. Для врача — нет.

— Ты всё ещё цепляешься за это слово.

— Потому что это единственное, что у меня не отняли.

Он посмотрел на мои перевязанные запястья.

— У тебя отнимут больше, если продолжишь.

Я почти поверила.

Почти испугалась.

А потом вспомнила Сену, который смотрел в угол и шептал: «Тот, кто забрал Иари». Вспомнила Меру, исчезнувшую за закрытой дверью. Вспомнила замазанные царапины на дереве.

— Уже начали, — сказала я.

Иунара сделала знак жрицам.

— Уведите её.

Кахем взял меня под локоть, но не сжал. В этот раз не как пленницу. Скорее как человека, которого надо вывести раньше, чем он скажет ещё что-то смертельно опасное.

У выхода я обернулась.

Перо лежало на камне.

Чёрное.

Но у самого основания оставался тонкий белый участок.

Я не знала, что это значит.

Иунара заметила мой взгляд.

На миг наши глаза встретились.

Она не помогла мне.

Не оправдала.

Не остановила Птахора.

Но когда я уже проходила через порог, услышала её тихий голос:

— Если ищешь правду, младшая жена, ищи того, кто знал твоё имя раньше суда.

Птахор резко сказал что-то ей вслед, но дверь уже закрылась.

В коридоре я остановилась.

Кахем посмотрел на меня.

— Что?

Я подняла руки. Они дрожали.

— Теперь они скажут, что богиня подтвердила мою вину.

— Да.

— А вы?

Он долго молчал.

— Я видел, как мальчик дышал после твоих рук.

— Это не ответ.

— Во дворце это лучший ответ, который у меня есть.

Я закрыла глаза.

Перо почернело.

Но не на яде.

На имени.

И если Неферет-Айя действительно не убивала Иари, значит, кто-то не просто подложил чашу, свидетеля и ленту.

Кто-то взял её имя и сделал из него оружие.

А оружие всегда держит чья-то рука.

К Сену меня пустили только к полудню.

До этого Кахем держал меня в коридоре у Дома Наследников и молчал так упрямо, будто молчание было частью его службы.

— Он хуже? — спросила я в третий раз.

— Нет.

— Тогда почему я не у него?

— Фараон велел ждать.

— Фараон велел мне лечить его сына.

— Фараон велел ждать.