Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 46 – Маргарита Фуаро

И рядом — маленькое тёмное место, где Меху тонкой линией отметил вырезанный знак.

— Что должно быть здесь? — спросил Раэм.

Писец сглотнул.

— В обычной формуле — знак возвращения к собственному Ка. Чтобы имя ребёнка после смерти не заблудилось и не откликнулось на чужой зов.

Сат-Исет за моей спиной тихо всхлипнула.

Раэм не двинулся.

— А что было вписано поверх?

Меху закрыл глаза.

— Знак следования.

— Куда?

— К имени, указанному рядом.

— Рядом имя Иари.

— В правильной записи — да.

— А в повреждённой?

Меху дрожал.

— Если под стёртым слоем было другое имя, путь мог свернуть к нему.

Я вспомнила слова на клочке папируса.

«Имя, которое утонуло.»

— К Менхоту, — сказала я.

Писец вздрогнул так, будто я произнесла проклятие.

Раэм медленно повернул ко мне голову.

— Ты уверена?

— Нет. Но всё указывает туда. Иари слышал его. Сену повторяет. В родословной есть стёртое место, похожее на начало «Мен». Теперь запись Иари могла вести к чужому имени. Слишком много совпадений.

— Совпадений мало, — тихо сказал Кахем.

Мы оба посмотрели на него.

Он пожал плечом.

— Ты сама меня научила.

В другой момент я бы удивилась. Сейчас сил хватило только на короткий выдох.

Раэм опустил взгляд на копию.

— Кто мог изменить запись?

Меху побледнел ещё сильнее.

— Тот, у кого есть доступ к архивной печати, владыка.

— Имена.

— Верховный писец. Хранитель Перьев. Представитель храма Раэна. По особому приказу — жрицы Маат. Иногда личный посланник фараона, если несёт вашу печать.

— Я такого приказа не давал.

— Значит, кто-то принёс не ваш, владыка.

Меху сказал это почти шёпотом.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном кричит птица.

Раэм смотрел на писца.

— Ты понимаешь, в чём обвиняешь дворец?

— Я никого не обвиняю, владыка. Я только… я только вижу чернила.

— Тогда смотри дальше.

Меху снова наклонился к свитку.

И вдруг замер.

— Нет…

Я сразу почувствовала это слово кожей.

— Что?

Писец не ответил.

Я посмотрела на копию.

Строка менялась.

Не вся. Только повреждённая часть. Тонкая отметка, которую Меху сделал рядом с вырезанным знаком, начала расплываться. Чернила будто втягивались в папирус изнутри. Сначала потемнел край. Потом линия стала серой. Потом знак «следования» дрогнул и начал исчезать.

— Это свежие чернила? — спросила я.

— Да, но они не могут… — Меху задыхался. — Они не могут так уходить. Я закрепил их солью. Я произнёс формулу сухого пера. Они не могут!

Кахем схватил лампу и поднёс ближе.

Свет упал на папирус.

Чернила исчезали быстрее.

Сат-Исет закрыла лицо руками.

Раэм положил ладонь на край стола.

— Останови.

Меху вскинул на него безумные глаза.

— Я не знаю как!

Я схватила рядом чашечку с засохшей синей краской Иари.

— Можно писать поверх?

— Нельзя! — вскрикнул Меху.

— Тогда смотри, как исчезает единственное доказательство!

Он выхватил из-за пояса тонкое перо, ткнул его в маленький сосуд с чёрными чернилами и начал быстро обводить исчезающую строку. Руки дрожали, но линии ложились точно. Писец плакал — без слёз, только лицом. Как человек, которому приходится резать живую кожу.

— Не уходи, — шептал он. — Не уходи, не уходи…

Но знак всё равно бледнел.

Теперь исчезала не только копия. Рядом, на клочке папируса из лодочки, детская надпись тоже начала сереть.

Я бросилась к ней.