Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 90 – Маргарита Фуаро

Молчание.

— Ипи?

Она даже не моргнула.

Раэм наклонил голову.

— Тенера.

Впервые в его голосе не было ни угрозы, ни холодной царской силы.

Только усталость.

— Мой сын мёртв. Второй едва дышит. Если ты молчишь из верности — выбирай, кому она нужна. Мёртвому ребёнку? Больному? Или тем, кто положит твоё имя рядом с их именами, когда придёт время очищения?

Тенера подняла глаза.

На миг я увидела в них страх.

Настоящий.

Не перед наказанием.

Перед тем, что её защита больше не работает.

— Я не убивала наследника, — сказала она.

— Мы не спрашивали это, — ответил Кахем.

Она поняла ошибку.

И замолчала снова.

Хенут шагнула вперёд.

— Тенера служит моему дому много лет. Если бы она знала о вреде, причинённом Иари, она сказала бы мне.

Я повернулась к ней.

— А если сказала?

В саду стало так тихо, что я услышала, как где-то в бассейне лопнул пузырёк воды.

Хенут посмотрела на меня.

— Осторожнее.

— Я очень стараюсь.

— Нет. Ты наслаждаешься тем, что принесла грязь в мой дом.

— Грязь была здесь до меня. Я просто перестала обходить её по ковру.

Хенут побледнела.

Раэм резко сказал:

— Довольно.

Но было поздно.

Дом Лотоса услышал.

Женщины за занавесями уже не прятались так глубоко. Служанки подняли глаза. Одна у дальней колонны тихо заплакала и тут же закрыла рот ладонью.

Тенера увидела это.

И её лицо изменилось.

Она поняла: молчание больше не принадлежит только ей.

— Владыка, — сказала она, — в ночь перед смертью Иари я действительно видела чашу.

Хенут резко повернулась к ней.

— Тенера.

Старшая служанка склонила голову, но продолжила:

— Её несли через внутренний коридор. Чаша была закрыта тканью. Я знала, что она идёт в Дом Наследников.

— Кто нёс? — спросил Раэм.

— Служанка с синей лентой.

— Чья?

Тенера посмотрела на Хенут.

Великая жена стала совершенно неподвижной.

— Синюю ленту носят многие служанки Дома Лотоса, — сказала Тенера.

Кахем шагнул к ней.

— Не начинай сначала.

— Это правда.

— Нам нужна не вся правда. Нужная.

Тенера молчала.

Я вдруг поняла, что она боится не Раэма.

И не Кахема.

Она боится Хенут.

— Великая жена не знала, что в чаше, — сказала Тенера.

Хенут медленно закрыла глаза.

Вот оно.

Не оправдание.

Признание.

Раэм посмотрел на жену.

— Ты знала о чаше?

Хенут открыла глаза.

— Я знала, что храм прислал ночное лекарство для Иари. Птахор сказал, что ребёнок видит дурные сны из-за нечистой тени Неферет-Айи.

Я почувствовала, как злость поднимается горячей волной.

— И вы позволили дать ему это?

— Я была матерью у постели больного сына! — впервые сорвалась Хенут. — Мне сказали, что это защита!

Слова ударили по саду.

Женщины замерли.

Тенера опустила голову.

Раэм смотрел на Хенут так, будто видел её впервые за много лет.

— Почему ты не сказала?

— Потому что утром он умер. — Голос Хенут стал тише. Страшнее. — А рядом была она. Её имя. Её след. Её улыбка. И если бы я сказала про чашу, пришлось бы признать, что я сама открыла дверь тому, что его убило.

Она посмотрела на меня.

В её глазах не было просьбы.

Только голая, страшная правда матери, которая выбрала ненависть, потому что вина была невыносима.

— Я хотела, чтобы виновата была ты.

Я не ответила.

Не потому, что простила.

Потому что в эту секунду передо мной стояла не Великая жена, а женщина, которая каждый день просыпалась в мире, где её ребёнок умер после чаши, которую она не остановила.