Книга Избранная, страница 42 – Василиса Мельницкая

Разумовский уже говорил с кем-то по телефону. Потом скрылся в спальне. Вышел полностью одетый, до этого он щеголял в одних штанах. Бросил мне плащ.

— Надень, — велел он. — Не в одеяло же тебя заворачивать. Можешь остаться…

— Нет!

— Так я и думал. Некогда посылать за твоей одеждой.

Только теперь я сообразила, что выскочила из комнаты босиком и в ночной сорочке. С некоторых пор я полюбила красивое белье, и оно мало что скрывало. Ой, да плевать!

Полы плаща доставали до пола. Рукава пришлось закатать. Рану на ладони я наскоро закрыла, опять взяла Карамельку на руки.

Разумовский схватил меня за плечо и толкнул в Испод. Ноги увязли в ледяном песке. Босиком на изнанку мира я еще не ходила.

Меня выдернули из песка, как морковку из грядки. И, наверняка, взвалили бы на плечо, если б не Карамелька. Но нет, Разумовский бережно подхватил нас обеих, и через несколько шагов опустил меня на пол в приемном покое какого-то медицинского учреждения.

Ветеринарная клиника для химер? Не знала, что такие существуют. Мне стало стыдно, я беспечно относилась к своей кошечке. Была уверена, что химеры не болеют.

— Кто у вас? Что случилось?

К нам вышли двое: мужчина и женщина в хирургических костюмах. Они забрали у меня Карамельку. Та сдавленно пискнула.

— Предположительно отравлена, — сказал Разумовский. — Яра, ее рвало? Что ты молчишь⁈

— Да, рвало. Потом она потеряла сознание, — сказала я. — Перед этим она ела…

Я перечислила все, что запомнила.

— Вы — хозяйка? Сколько ей лет? Кровью поили?

Я отвечала на вопросы, и одновременно мы переместились в кабинет, где Карамельку уложили на стол, ощупали, взяли кровь для анализа.

— Все хорошо, — сказали мне. — Опасности нет. Скажите ей, чтобы вела себя послушно, и подождите снаружи.

И меня выставили из кабинета.

Я огляделась и увидела Разумовского, сидящего у стены на кушетке. Он подозвал меня жестом. Путаясь в плаще, я подошла и села рядом с ним.

— Выдохнула?

— Еще не уверена…

Ступни замерзли, и я подобрала ноги.

— Рассказывай, — сказал Разумовский.

— Да я уже все рассказала, — вздохнула я. — Проснулась ночью от того, что Карамелька кричала. Ее вырвало. Она потеряла сознание. Я побежала к вам.

— Вот даже не знаю, радоваться тому, что ты, наконец, стала мне доверять, или ругаться из-за того, что завтра весь дворец будет обсуждать твои прелести, — проворчал Разумовский.

— Вам-то какое дело до моих прелестей? — парировала я. — Я вам не нравлюсь.

— Еще скажи, что тебя это огорчает, — фыркнул он. — Дело не в моих симпатиях, а в твоем неприличном поведении. И ведь не оправдаться, мало кто знает, что твоя кошка — химера.

— Скажите, что мне плохой сон приснился, — огрызнулась я. — И я побежала вас искать. Мне без разницы.

— Ладно, это дело десятое, — отмахнулся Разумовский. — Ты мне расскажи об ужине с ее величеством.

Я описала все, что вспомнила, и почти дословно передала весь разговор с Амалией Брониславовной. Разумовский сидел, прислонившись спиной к стене. Глаза его были закрыты.

— Вы спите, что ли? — спросила я, закончив рассказ.

— Отнюдь, — ответил он, не открывая глаз. — Я очень внимательно тебя слушаю. Это всё?

— Всё…

— Позже Карамелька что-нибудь ела?

— Нет. От пирожка отказалась, что вы прислали. Кстати, спасибо.

— На здоровье. Но ты ничего не заподозрила?