Книга Избранная, страница 75 – Василиса Мельницкая

Вот ведь дурак! Сказал, что сам убьет императора. И сдержал слово.

Я не заметила, как заплакала. И не услышала, как в палату вошел Александр Иванович.

— У-у-у… — протянул он. — Ты чего сырость развела? Посидит твой Сава на губе, не развалится.

— Я не из-за него. Вы как? Все остальные целы? Матвей?

— Целы, — ответил Александр Иванович, присаживаясь рядом с кроватью. — С Матвеем тоже все в порядке. Так из-за кого ты плачешь?

— Ве… Ве… Веню жалко, — всхлипнула я.

— А-а-а… — Он как-то странно на меня посмотрел. — Да вроде не первое у него ранение. Раньше ты так не убивалась.

— Ранение⁈ Я же видела, куда вонзился сюрекэн!

— Слово «декстрокардия» тебе о чем-то говорит? — поинтересовался Александр Иванович.

— Да ладно! — выдохнула я. — Сердце смещено вправо? Вот же повезло дураку!

— Это не везение, — сказал Александр Иванович. — Сергей знал.

— Я хочу присутствовать при его допросе! — Я вцепилась в руку Александра Ивановича. — Я имею право!

— Имеешь, имеешь, — успокаивающе произнес он. — Обещаю, ты все узнаешь. И с ним поговоришь. Тебя тоже будут допрашивать.

— Я ничего толком и не помню. Кто такой Эйс?

— Понятия не имею, — признался Александр Иванович. — Не переживай, выясним. Отдыхай. Я попрошу, чтобы тебе сделали укол. Надо поспать. Все хорошо, Яра. Ты мне веришь?

— Верю, — вздохнула я.

Мы оба знали, что все хорошо не для всех. Для князя Разумовского все очень плохо. Его будут судить и казнят. Он не зря просил у меня легкой смерти.

Интересно, когда Мара меня навестит…

[1] Карабела — тип сабли, получивший широкое распространение среди польской и литовской шляхты в XVII–XVIII веках.

[2] Сюрикэн — японское метательное оружие скрытого ношения.

Из санчасти мы с Веней выписывались в один день.

Венечка и раньше редко проявлял дружелюбие, поэтому я не сильно удивлялась его необщительности. Мы с ним не перекинулись и парой слов, пока лечились. Я поймала откат, и меня даже допрашивать не могли. Я пялилась в потолок, оглушенная произошедшим, и не реагировала на раздражители. Правда, отпустило быстро. Организм привыкал к состоянию вечного стресса.

Полагаю, что и Венечка испытывал нечто подобное. Он отомстил за смерть сестры и, в каком-то смысле, потерял жизненную цель. И зачем ему в таком состоянии я? Я же для него гештальт, что он никогда не сможет закрыть.

Так что я Венечку понимала, и общество свое ему не навязывала. Жив остался — и слава Богу.

Но в день выписки мы все же встретились в холле.

— Как ты? — Венечка заговорил первым.

— Спасибо, уже лучше, — ответила я. — А ты?

Он поморщился.

— Наверное, хорошо.

— Это пройдет, — сказала я.

— Думаешь? — усомнился он.

— Знаю наверняка.

Я не стала добавлять, что он убил не человека, а перерожденного. Первую встречу со смертью нужно пережить самому. Живчики из Испода, убитые при прорыве, не в счет. И это я тоже знала наверняка.

— Жизнь продолжается, Веня, — добавила я.

— Жизнь… — повторил он эхом. Потом встрепенулся. — Ты кого-то ждешь? За мной приедет дядя, могу подбросить.

— Меня Матвей заберет. Веня, после того как допросы закончатся, я хочу собрать всех наших. Ты придешь?

Он хотел отказаться, я это ощущала. Я почти услышала его твердое «нет».

— Позови, если буду нужен. Я приду, — сказал он.

— Куда тебя отвезти? — спросил Матвей, когда мы сели в его машину.