Книга Избранная, страница 77 – Василиса Мельницкая

Карамелька прыгнула мне на грудь, едва я переступила порог. Она облизала лицо и возмущенно запищала, когда я стиснула ее в порыве чувств. Вот уж кто уверен в том, что поступил правильно. Я ведь отправила Карамельку к Ване, а она помчалась за Савой. Но моя химера — не простая зверушка. Она — мое сокровище!

Матвей рассказал, что Глафира и Мишка остались в Кисловодске. Кто-то должен следить за порядком и помогать следствию, там не хватало рук. Разумовского перевезли в Петербург, в тюремную крепость.

Саня накормил нас обедом, и Матвей стал прощаться.

— Увидимся позже, сестренка. У меня тоже есть дела. А ты отдыхай, пока есть возможность.

— Александр Иванович хоть ночевать домой приходит? — спросила я.

— Кто ж его знает. Но сегодня, думаю, придет. Он же знает, что ты тут. — Матвей определенно колебался, собираясь мне что-то сказать. И все же решился. — Яра, прости, если лезу не в свое дело…

— Говори, — попросила я.

— Мне кажется, что ваши с дядей Сашей отношения переросли в нечто большее, чем наставник и ученица?

— Не знаю, — честно ответила я. — То есть, я только за себя могу ответить. Он для меня… как отец.

— Почему ты не скажешь ему об этом?

— Да как-то пыталась. Кажется. А как об этом говорят? Он ведь старше. Разрушить невидимую стену — не его право?

— Ты усложняешь, — сказал Матвей. — Я никогда не назову его дядей при посторонних, в официальной обстановке, и это нормально. А ты даже наедине со мной зовешь по имени и отчеству.

— У меня нет права на что-то иное, — возразила я.

— Уверена? — настаивал Матвей. — А мне кажется, что дядя Саша давно дал тебе такое право.

Я ничего не сказала Матвею, но он меня разозлил. Почему он считает, что знает о наших с Александром Ивановичем отношениях больше, чем мы сами? Но злиться на Матвея долго невозможно, даже когда его нет рядом. Вот уж кому я давно отдала все права старшего брата, так это ему. Пожалуй, с нашей первой встречи в больнице.

«Мультики идешь смотреть?»

Нет, еще раньше, когда Матвей встал на мою защиту.

«Она не брала. Я все видел и слышал».

Матвей имеет право делать мне замечания. И что, если он прав?

В том, что Александр Иванович явится домой, зная, что я вернулась из санчасти, Матвей точно не ошибся.

— Подлечилась? Отлично, — бодро сказал Александр Иванович. — Завтра за работу.

Он ужинал, а я сидела напротив, подперев голову рукой. Темные круги под глазами, неестественная бледность, эмпатически ощутимый недосып. Хорошо, что меня выписали, он хоть поест и поспит нормально.

— Разумовского уже допросили?

— Молчит, — усмехнулся Александр Иванович. — Заявил, что говорить будет только в твоем присутствии. Так что ждали тебя. — И повторил: — Завтра за работу.

— А вы помните, что я не могу свидетельствовать против него? Ведь я его жена.

— В этом нет необходимости. И допрашивать его ты тоже не будешь. Только сидеть и слушать.

— Он не из вредности, — сказала я. — Он обещал, что я все узнаю. Хочет сам рассказать.

— А то я не понял.

— Кто такой Эйс? Вы узнали?

Александр Иванович помрачнел.

— Знаешь, что такое «эйс»? — спросил он.

— Подача навылет. Это такой удар в теннисе. Есть связь?

— Есть ощущение, что это очень удачный… эйс. Мы не смогли отбить эту подачу. Вся надежда на показания Сергея. Но ему нет смысла копать себе могилу.