Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 113 – Александр Витальиев

— Можно, — сказала я.

Он вошел. Увидел Миру с моим пальцем в ее руке, увидел полосу угля на моей щеке, увидел рисунок на ступеньке. Его лицо дрогнуло, но он ничего не сказал про полосу. Он сказал:

— Платье осталось во дворе. Карин забрал его под печать совета. Мерку снимут завтра при двух свидетелях. Я подписал, что ты не обязана присутствовать. Но я хотел спросить, придешь ли ты сама.

— Приду, — ответила я. — При детях.

Марек кивнул. Потом посмотрел на полосу угля у меня на щеке. Мира все еще держала мой палец.

— Это она тебя так, — спросил он, — или ты ее.

— Она меня, — ответила я. — Это у нас знак.

Мира улыбнулась. Впервые за сегодняшнее утро она улыбнулась не мне, а ему. И он впервые улыбнулся ей в ответ не приказом и не кивком, а уголком рта, как обычный отец обычной девочки.

Утро пахло углем и чужим решением, которое я еще не выговорила вслух. Я спустилась по лестнице, и ступени скрипели под моими ногами так, будто предупреждали хозяина, что я иду, а не крадусь. В коридоре было холодно, потому что Дора открыла обе форточки, чтобы выветрить запах духов, которыми Ирма надушила перила. Я прошла мимо портрета прежней хозяйки, не поднимая глаз. Она бы не одобрила, что я учу ее дочь держать уголь, но она бы одобрила, что я не ношу чужое платье.

В кухне уже сидел Марек. Он не брился второе утро, и щетина на подбородке лежала неровно, потому что он, видимо, провел по ней ладонью, когда увидел меня на пороге, и решил, что этого достаточно. Перед ним стояла тарелка с кашей, и он ел молча, без аппетита, глядя в окно, где по двору ходил Карин с двумя советниками. Они несли сундук, в котором лежало платье, и я поняла, что Марек выполнил то, что обещал: платье осталось под печатью совета, мерку снимут при свидетелях, а меня не заставят стоять с чужими плечами вместо своих.

Я села напротив. Тарелка для меня уже стояла, и в ней была та же каша, и рядом лежала чистая ложка. Дора поставила между нами чашку воды, нетронутую со вчерашнего вечера. Я посмотрела на воду, потом на него.

— Ты не спал, — сказала я.

— Немного, — ответил он. — Лучик стянул с меня одеяло в три ночи и завернулся в него, как в гнездо. Я укрыл его обратно.

— Рана?

— Сухая. Он не вставал на ногу до рассвета. Дора сказала, что ты запретила ему вставать до полудня.

— Я сказала, что ему нельзя, — ответила я. — Запретила ему ты.

Он опустил ложку. Его пальцы пахли железом и деревом от перил, которые он, видимо, чинил ночью, пока я спала. Я заметила свежую занозу у него на указательном пальце и подумала, что надо будет вытащить ее после каши, но не сейчас. Сейчас был разговор, и от него зависело, на каких условиях мы встретим сегодняшний день.

— Скажи мне про платье, — попросила я. — Всю правду. Потому что я устала узнавать правду по запаху чужих духов на перилах.

Марек отложил ложку. Посмотрел на меня так, как будто я попросила его снять не ремень, а кожу.

— Платье, — сказал он, — заказали в ноябре. По мерке шкафа, как говорит Ирма. Я подписал расход на ткань в октябре, думая, что это подарок Мире к зиме. Когда ткань привезли, я увидел, что она слишком тонкая для детского и слишком тяжелая для куклы. Я спросил Дору. Дора сказала, что мерку снимала самка из круга. Я спросил самку. Самка сказала, что мерка для женщины, которая войдет в дом через две недели. Я не знал, кто эта женщина.