Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 114 – Александр Витальиев

— А сейчас знаешь?

— Сейчас знаю. Ирма.

Я молчала. Каша стыла. Дора в углу перебирала крупу и не поднимала глаз, но я видела, как ее руки замерли над миской, когда он произнес имя.

— Ты знал, что она хочет войти в дом, — сказала я. — Ты знал с лета. Ты просто не знал, что для нее уже шьют платье.

— Да, — ответил он. — Я знал, что круг готовит кандидатку. Я не знал, что они торопятся.

— А Ирма?

— Ирма приехала вчера без приглашения. С Кариным. С самкой из круга. С платьем в сундуке. Я не мог их выгнать, потому что они привезли печать совета. Если бы я выгнал людей с советской печатью, совет имел бы право лишить меня опеки над детьми на три месяца. Три месяца дети были бы в круге, а не у меня.

Я поняла. Это была не забота, а клетка. Клетка, которую он сам себе выстроил, подписывая расходы на ткань, не зная, что под тканью уже лежит его отречение от права решать, кто будет рядом с его детьми.

— Зачем ты подписал расход? — спросила я.

— Потому что Дора сказала, что это для Миры. Я хотел, чтобы у Миры было новое платье. Мира не носила нового с лета.

— Дора соврала.

— Дора выполнила мой приказ. Я приказал ей не задавать вопросов про платье. Я думал, что так будет проще. Я ошибся.

Я отодвинула тарелку. Каша была хорошая, с маслом и солью, и я понимала, что он не спал не из-за Лучика, а из-за меня, из-за того, что я сказала ему ночью про долг, и теперь он пытался расплатиться не деньгами, а правдой, и правда выходила у него коряво, как первая борозда на мерзлой земле.

— Спасибо, — сказала я. — За правду.

Он кивнул. Поднял чашку воды, которую Дора поставила между нами вчера, и отпил половину. Потом поставил обратно. Я поняла, что это был его первый глоток из этой чашки, и он сделал его при мне, и это была его цена за вчерашнее молчание.

— Мерку, — сказал он, — снимут после обеда. Карин приведет двух свидетелей. Я подписал, что тебя не заставляют присутствовать. Но если ты придешь сама, круг не сможет сказать, что ты прячешься.

— Я приду, — ответила я. — При детях.

— Мира не захочет.

— Мира захочет. Она дочь прежней хозяйки. Ей нужно видеть, что платье не ее матери. Это не про меня, это про нее.

Марек посмотрел на меня долго. Его глаза были красные, не от вина, а от бессонницы и от того, что он, видимо, плакал ночью, когда думал, что никто не слышит. Я не подала виду. Я взяла его руку через стол и повернула ладонью вверх. Заноза сидела глубоко, под кожей, и я достала ее ногтем, быстро, без предупреждения. Он дернулся, но не отдернул руку.

— Держи, — сказала я и положила занозу на край тарелки.

Он посмотрел на занозу, потом на меня, потом на детей, которые стояли на пороге кухни и смотрели, как я вытаскиваю занозу из пальца их отца. Лучик улыбался. Мира держала его за руку и не улыбалась, но и не хмурилась, и это было больше, чем я ожидала в это утро.

Я стояла на крыльце босая, в одной рубашке Лины, перешитой по моему бедру со швом с изнанки мужской обувной иглой, и смотрела, как Дора натягивает на перила мокрую рогожку. На улице сыпало мелким снегом, каждая снежинка ложилась на камень и тут же таяла. Полоса угля, проведенная Мирой вчера по моей щеке, уже стерлась, но я все еще чувствовала на скуле сухое тепло.

— Таис, — сказала Дора, не оборачиваясь. — Карин прислал людей к воротам. Говорят, проверка мерки.