Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 60 – Александр Витальиев

Я положила ладонь на стекло. Стекло было ледяным, я убрала руку. На коже остался мокрый отпечаток, который тут же затянуло инеем.

Кружку я подклеила третьим швом. Тонкая трещина шла от ушка ко дну, я перетянула ее льняной ниткой, потому что у Доры не нашлось клея, а просить альфу о клее я не собиралась. Поставила кружку на сухое место у печи, накрыла тряпицей, чтобы к утру нитка впитала влагу.

Вторая жестяная коробочка стояла на столе. Я открыла ее ножом, крышка прикипела к краям. Внутри лежал ключ от запертой лечебной и записка его рукой. Записку я уже читала. Перечитала при дневном свете: почерк был ровный, с нажимом на букву «н», рука человека, который редко пишет, но когда пишет — помнит. Я положила записку обратно, закрыла коробочку и сунула ключ в левый карман, к школьному.

За стеной хрустнула половица. У двери стоял Марек, без шапки, в расстегнутом тулупе. Он посмотрел на коробочку, потом на мои руки, потом на карман, куда ушел ключ. Он видел жест.

— Я не открывал, — сказал он, хотя записка говорила то же самое. — Там, в той, что ты вскрыла, был пустырник. Эта — про лечебную.

— Я не входил туда с зимы. С ноября. Дора убирала, я нет.

Я кивнула. Он переступил с ноги на ногу, с тулупа на пол упала мокрая снежинка, проехала по половице и остановилась у моей ноги.

— Дай ключ, — сказал он и протянул руку.

— Зачем?

— Я хочу открыть при тебе. Хочу, чтобы ты видела, что внутри.

Я достала ключ и положила ему на ладонь. Медь, новый, без царапин. Марек сжал его, и я заметила, как на его запястье, под рукавом, стало теплее, будто там лежал уголек. Он этого не заметил, потому что смотрел на ключ.

Мы вышли из сторожки вместе. Снег валил густо, беззвучно. Марек шагал впереди, я за ним, по его ямам. У двери лечебной он остановился, вставил ключ в скважину и повернул. Замок уступил с третьего оборота, петли заржавели, ключ был новый и не притерся.

Дверь открылась внутрь. Пахнуло сухой полынью, камфарой, мышами и старым деревом. Марек зажег свечу. На полках стояли банки с этикетками его рукой. На верхней полке стояла коробка с надписью «Лина», почерк ровный, с маленькой буквой «л», похожей на незабудку.

— Она оставила записи, — сказал Марек и не двинулся.

— Открой сама. Я не могу.

Я поставила свечу на полку, сняла коробку и открыла. Внутри лежала стопка тетрадей, перетянутых тесьмой, и предмет, который я узнала сразу: печать для сургуча, маленькая, медная, с буквой «С», переплетенной с волчьим клыком. Лина запечатывала этой печатью свои письма.

Я вынула верхнюю тетрадь, развязала тесьму и положила на стол. Страницы были исписаны ее рукой, мелкой, с наклоном вправо, с рисуночком волка на полях. Я перевернула несколько страниц и нашла запись, которую искала.

Я закрыла тетрадь. Пальцы дрогнули, я зажала их в кулак, чтобы Марек не видел. Он стоял в дверях и ждал, что я скажу ему, что он убил свою жену приказом через поле. Жена ушла сама. Он просто не дал ей уйти.

— Марек, — сказала я, — твоя жена четыре месяца назад видела меня на рынке и выбрала меня за неделю до ухода. Она не знала, что я приду няньей. Она знала, что у меня руки не отдаются за страх. Это твоя жена так думала. Не ты.

Он отступил от двери. Его ладонь с ключом разжалась, ключ упал на пол и покатился к моей ноге. Я нагнулась, подняла ключ и вставила в замок запертой двери черного хода. Замок был теплее ключа: за дверью топили печь тайно.