Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 65 – Александр Витальиев

Марек не двинулся с места. Его защитное поле не встало, но и не упало. Оно просто дрожало, как воздух над горячей плитой.

Я не стала ждать ответа. Я взяла свой саквояж, потому что в нем лежала печать с волчьим клыком, и эта печать была от Лины, а значит, она мне доверяла больше, чем круг. И вышла.

Мои руки еще пахли полынью, которую я бросила в отвар для Лучика, когда услышала, как за спиной хлопнула дверь кухни. Не кухня. Парадная. Я считала шаги. Два коротких, один тяжелый, снова два коротких. Дора шла за кем-то, и этот кто-то не стал снимать обувь.

В лечебную я зашла первой, потому что ключ лежал у меня в левом кармане, рядом со школьным. Медный, без бирки от Лины, теплый от моего тела. Я вытащила его, повернула в замке и оставила дверь открытой на одну ладонь.

Мира пришла через две минуты. Она не постучала. Она просто встала в проеме, прижимая к груди тряпичную куклу с синей тряпкой и оторванной рукой, и смотрела, как я перебираю банки на полке. Левый рукав куклы болтался на нитке, и Мира машинально крутила его пальцами.

Она не ела, сказала Мира. Та, с медом. Она стояла у лестницы и смотрела на Лучика, как на вещь.

Я сняла с полки банку с подписью На двоих и поставила на стол. Стекло звякнуло о дерево тихо, по-домашнему.

Что она сказала, спросила я.

Что привезет нам новую маму. Что тять устал. Что мы должны слушаться.

Мира подошла ближе. Она положила куклу на стол, и я увидела, что под синей тряпкой у куклы прорисована крошечная мордочка волка, простая, детская, но узнаваемая. Мира взяла мою руку, повернула ладонью вверх и прижала к тыльной стороне кисти. Не к запястью. К кисти. К детскому месту, где кожа тоньше.

На, сказала она. Это тебе. Чтобы помнила.

Это тебе, сказала я. Чтобы помнила ты.

Она спрятала куклу за пазуху и ушла. Я слышала, как она прошла по коридору, остановилась у лестницы, и голос Ирмы, мягкий, медовый, окликнул Миру по имени. Мира не ответила. Я услышала, как она поднялась наверх, и считала ступеньки, пока не стало тихо.

Я открыла тетрадь Лины, третью от края, ту, что была перетянута тесьмой. Почерк был мелкий, с наклоном, и строка уходила вниз, как стебель. Если меня не станет, писала Лина, уведу детей к Таис. У нее школа, и она знает, что такое не кормить чужих за страх. Я видела ее на рынке. У нее руки те же, что у меня, и она их не отдаст, пока не поверит.

Я закрыла тетрадь и положила поверх банки с подписью На двоих. Ждала.

Марек пришел через полчаса. Он снял полушубок у двери, но не вошел. Он стоял в дверном проеме, и свет из коридора резал его фигуру пополам. На нем была та же рубашка, что утром, и запах полыни на воротнике стал слабее, но не ушел. Он смотрел на мою руку, ту, что лежала на банке.

Он молчал, и я не торопила его. У меня было полно работы. Мне нужно было заварить пустырник для Лучика, перебрать сушеную мяту, и проверить, не протек ли отвар в дальнем углу. Я налила воду в медный чайник, подвесила его над жаровней и поставила рядом банку с подписью Лучик.

У нее на груди, сказал он наконец. Куколка.

Это она мне дала, ответила я. Чтобы я помнила.

Он вошел. Он сел на табурет у стены, и в лечебной стало тесно. Его колени заняли половину прохода, и я протиснулась мимо, чтобы достать с полки мяту. Я положила ему на колени перевязанную тесьмой тетрадь.