Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 79 – Александр Витальиев

— Теть Таис, — сказал он, — а страшное завтра?

— Завтра, — сказала я. — Сегодня мак.

Он кивнул и начал есть, аккуратно, без обычной торопливости. Я села рядом, на расстоянии ладони, и тоже положила руки на колени. Мне нужно было, чтобы он не видел моих пальцев. Они у меня подрагивали, и я не хотела, чтобы кто-нибудь это заметил.

Дора налила мне чай в ту же кружку с трещиной. Я подержала ее в обеих руках, потому что чай был горячий и потому что мне нужно было хоть что-то держать, кроме собственного лица.

— Они уехали? — спросила я.

— Нет, — сказала Дора. — Ждут ответа. У ворот.

Я кивнула. Значит, бумага осталась у Карина, совет висит, Ирма не уехала. Это хорошо. Мне нужно, чтобы Ирма ждала. Мне нужно, чтобы совет не успел придумать новую формулировку до утра.

В кухню вошла Мира. Босая, в длинной рубашке, с красными от бессонной ночи глазами. Она посмотрела на меня, потом на Лучика, потом на Дору.

— Можно, — сказала она, — я посижу тут?

Я подвинулась. Мира села рядом, теплая, пахнущая сном и мылом. Лучик протянул ей ложку с маком, и она лизнула, и сказала едва слышно:

— Сладкий.

Я смотрела на них и думала: вот мой дом. Не усадьба, не лечебная, не сторожка. Вот этот кусок стола, эта миска, этот мак. Если завтра совет прикажет мне уйти, я уведу Миру и Лучика с собой. Я согрешу против контракта, но не против них.

В дверь постучали. Не в кухонную, в парадную. Дора пошла открывать, и я услышала тяжелый шаг, от которого вздрогнула сковорода на полке. Марек. Он вошел, не снимая мокрой шубы, и в кухне сразу стало тесно. Глаза у него были красные, на скулах проступила щетина. Он посмотрел на нас, и я видела, как у него дрогнуло горло.

— Таис, — сказал он. — Выйди.

Лучик вцепился в мою юбку. Мира положила руку на плечо брата. Я не двинулась с места.

— Нет, — сказала я.

— Выйди, — повторил он. — На крыльцо. Ненадолго.

— Говори тут, — сказала я. — У меня дети.

Он стянул шубу, бросил на лавку. Под рубашкой справа я видела тонкий шрам, как женский браслет, под рубашкой слева я видела, как у него ходит ребро. Он подошел к столу, оперся кулаками.

— Карин требует твою подпись под новой бумагой, — сказал он. — До утра. Иначе совет снимает опеку.

Я выпрямилась.

— Какой бумагой?

— Что ты остаешься только до конца зимы. И что зимой ты не выйдешь замуж за альфу другого рода.

Я закрыла глаза. Потом открыла. Лучик смотрел на меня, и я не хотела, чтобы он видел мое лицо таким, каким оно было.

— А если я не подпишу?

— Тогда совет пришлет своих нянь, — сказал Марек. — Из круга. И я не смогу им отказать.

— Ты уже не можешь, — сказала я. — Ты подписал бересту. Ты согласился, что я не твоя. А теперь они требуют от меня письменное обещание, что я не выйду за другого. Что дальше, Марек? Потребуют клятву, что я не рожу? Что я не буду кормить грудью? Где у них кончается эта бумага?

Он молчал. Мира прижала к себе Лучика и закрыла ему ухо ладонью.

— Я не подпишу, — сказала я. — Я не буду обещать совету, что не выйду замуж. Это моя жизнь. Не их.

— Тогда я не смогу тебя защитить, — сказал он.

— Ты не смог защитить Лину, — сказала я. — Не пугай меня тем, что уже не работает.

Он отшатнулся, как от удара. Я не хотела этого говорить. Я не хотела, чтобы это прозвучало так. Но я устала за ночь, и у меня не осталось мягких слов.