Книга В огнях Майдана, страница 29 – Анастасия Попова

— Шо за майдан? Праздник шоль новый какой? Опять чей как черти порядитесь да пойдёте народ пугать.

— Да какой праздник – революция. Сейчас этих чануш москальскими харчами зажравшихся снесем, ву Европу вступим, да будет мир и покой на всей Украинской земле.

— Эх ты какой, шустрый! Уйдут эти, придут другие… И шо тогда?

— А мы их метлой паханой с Украины… Да за нас знаете кто…

— Кто?

— Tech camp kyiv.^[3] – К удивлению старика на чистейшем английском выдал паренёк. Ты что ж батько – телевизор совсем не смотришь?

— Да больно он мне нужен.

— Так как же так? Сейчас вся Украина от экранов не отходит. С самого Майдану каждый день вещают.

— Да кто ж вещает то?

— Обнови, дедуль. Три канала новых появилось. Не брешут! Всю правду вещают.^[4]

— А отколе ж тебе знать что не брешут?

Спор разразившейся в коридоре начал приобретать ожесточённый характер, мне ничего не оставалось делать, как встать и вступиться за нашего вчерашнего спасителя. Набравшись духу я пошатываясь встала, в спешке одевшись, из последних сил пулей ворвалась в коридор, окончательно сбив с толку обоих оппонентов политических дебатов, для убедительности упёрлась рукой в стену, что бы не выдавать ещё валившей с ног слабости. Черные глаза удивлённо окинули меня с ног до головы, слов больше не осталось, молодой парень огромного роста смутился, словно ребёнок сжав плечи втянул шальную голову, его щёки залил багровый румянец. Посчитав его смущение добрым знаком я ринулась в атаку.

— Всё нормально? – Укоризненно окинув презрительным взглядом парня с ног до головы, я встала в позу. Отец часто смеялся над этой нелепой особенностью, но связываться не хотел и наверное действительно так я выглядела более устрашающе, не смотря на свой скромный рост. Никогда не позволяя себе грубости по отношению к старшим, я не терпела этого и в других. Словно Моська была готовы прыгнуть и искусать этого слона, если бы только мне сказали фас, но этого к обоюдному счастью не произошло.

К моему удивлению реакция Павла Петровича была необъяснимой. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, словно наяву увидел призрак. Руки затряслись, губы раскрылись от удивления в них смешались трепетная забота, отцовский ропот и радость. Я никак не могла понять что происходит.

— Доченька, – взмолился он, – я так рад что тебе лучше.

— Лучше? – Минуту я колебалась вспоминая всё происходящее, вчерашний день, предательство Коли, побег из его дома, истерзанную извергами женщину с двумя малышами. Но не могла вспомнить ничего, что могло бы вызвать подобной заботы, и лишь качнула головой.

— Мы очень испугались за тебя… – вполголоса продолжил старик, совершенно позабыв и об утреннем госте, и о ещё недавно бушевавшем споре.

— Но почему? – Я лишь изумлённо качнула головой, или она качнула мной, ни чего не понимая я лишь ждала ответа на единственный интересовавший меня вопрос.

— Так, – едва заметив моё лёгкое головокружение, пожилой мужчина подхватил меня под руки. – Помоги, что встал как столб.

Они бережно переместили меня назад, в ту самую комнату из которой всего минуту назад полная сил я вырвалась словно из плена. Не пытаясь сопротивляться лишь хотела понять что происходит. Услышанное ввергло меня в шок.

Оказалось, я спала не одну ночь. Но не просто спала. Так не спят нормальные люди, а может я и не спала, пребывая в беспамятном нервном бреду. Кричала и рыдала, потом замолкала. Просила прощение у матери и клялась Коле, любить его вечно не смотря ни на что. Видимо тот день, наполненный страданиями и тяжёлыми виражами судьбы, пошатнул мою психику. Наташа и Павел Петрович сменяли друг друга на круглосуточном посту у моей кровати. Несколько раз приходил врач, констатирующий нервный срыв и настойчиво рекомендовал перевести меня в специализированное учреждение, но никто на это не согласился. Я пыталась вспомнить, но долгие дни этого мучительного сна словно вырвали из моей памяти, с лёгкостью могла вспомнить всё, как разбила колено упав с велосипеда, как в первый раз читала стихи со сцены, как отвечала на выпускном экзамене могла назвать не только вопросы, но и номер билета, как в первый раз увидела Колю, все слова которые в последний раз сказала мама, последний день дома, до мельчайшей детали. Я помнила всё, но не эти дни беспамятного бреда. Невольно я рассказала о себе все, даже не я а моё сознание, но от меня не отвернулись, меня приняли. Единственный вопрос терзал меня, как долго я спала… Но ответ меня не обрадовал, сегодня было тридцатое ноября.