Книга Восстанавливая равновесие, страница 7 – Айрин Серпента

— Меня зовут Хельмут, – прервал её парень. – Я вспомнил. Хель-мут.

— Здорово. Вы таблетки, которые кладут на поднос, не пейте, а измельчайте и в унитаз. А то вдруг я не сумею однажды заменить их.

— Меня превращали в идиота? – голос был сухой, равнодушный, но глаза пациент закрыл, чтобы никто не заметил их выражения.

— Вроде того, – суп кончился, и у сестры Файгофф больше не было повода задержаться возле пациента. Она встала. Хельмут вроде и не заметил этого, он смотрел в архивы своей памяти.

— …хотел убить её, – донеслось до Файгофф.

Мучимая любопытством, сестра сделала вид, что поправляет ему постель.

— Кто и кого убить?

Парень закрыл глаза. Ну, святые угодники, так не честно!

— Мальчик, если тебе нужна помощь… – угрожающе начала женщина.

— Не знаю пока. Что я могу в тюрьме?

— Пока ты так думаешь, ничего и не сможешь, – последнее слово осталось за медсестрой.

Неженка, милый мальчик, мамин любимчик… что он мог? Его тринадцатилетняя сестра была сильнее. Умнее. Сообразительнее. Но справится ли она с дядей Хайнсом, когда придёт её время преградить ему путь к деньгам? Дядюшка их хитрее дьявола. И очень, очень хочет денег отца.

Знает ли Бриттен, что брат не собирался убивать её, или её убедили в обратном? Теперь он для сестры всё равно что мёртв. Год, два, три в этой лечебнице, и он ничем не станет отличаться от мёртвого. Никогда не нахмурит грозно брови на неподходящих поклонников Брит, не возьмёт на руки её детей. Не заведёт своих собственных. Чёрт побери, у него даже секса ещё ни разу не было! И что, смириться теперь с пожизненным пребыванием в мерзком месте, куда его затолкала воля дядюшки? Девственности-то его, может, какая из медсестёр из жалости и лишит… Хел слабо ухмыльнулся. Сарказм – прибежище слабого разума.

Нежный, наивный… С этим покончено, пора меняться. Он должен защитить Бриттен. Сестре больше рассчитывать не на кого.

Утром пациент вроде чувствовал себя лучше, и сестра Файгофф заглянула к нему уже после одиннадцати, закончив уход за другими подопечными. Тарелки на подносе после завтрака стояли пустыми – Файгофф заметила и одобрила это; на поверхности воды в унитазе плавал едва различимый жёлтый порошок. Нажав для верности ещё раз на ручку спуска воды, сестра вернулась в комнату. Прикрытые веками внимательные карие глаза пациента наблюдали за ней, пока она занималась уборкой в комнате, передвигаясь между окном, столом, кроватью. Голос Хельмута прозвучал неожиданно для неё, очень тихо.

— Здесь можно говорить?

— Можно. Но осторожно, – Файгофф не повернулась, смахивая пыль с подоконника. – И лучше не шевелить губами. В комнатах нет записи, но могут наблюдать в глазок.

Тихий звук с кровати дал понять, что Хельмут учёл её предупреждение.

— Юлия…

Женщина дёрнулась, тряпка упала на пол. Присев за ней, она коротко взглянула на пациента.

— Не стоит так меня называть. Я и так немножко… вышиблена из седла.

— Почему вы заботитесь обо мне?

Она немного подумала.

— Есть люди, для которых эта клиника – самое лучшее из возможных мест. Но оно не ваше. Ваша жизнь только начинается.

— Надеюсь на это. Юл… ох, чёрт, мне надо узнать, всё ли в порядке с моей сестрой! С ней в доме осталась жить большая сволочь. И никого, кроме него. Юлия! Помогите мне. Бриттен Гедлер ван Нек, Лозанна.