Книга Барабаны осени, страница 175 – Диана Гэблдон

— Только зря «Гленморанж» перевел, — вздохнул Роджер, помогая Брианне добраться до спальни. — Если б знал, что имею дело с такой пьянчужкой, налил бы тебе чего подешевле.

Брианна рухнула на постель, а когда Роджер снял с нее туфли, перевернулась на живот, приобняв рукой Дядюшку Энгуса.

— Я же говорила, что не люблю чай, — пробормотала Брианна. И заснула.

Еще час-другой Роджер в одиночестве перебирал и упаковывал книги. День выдался пасмурный и тихий — лишь дождь тихо барабанил по крыше да изредка шуршали шины проезжающих мимо машин. Когда стало темнеть, Роджер включил лампы и спустился в кухню, чтобы смыть с рук книжную пыль.

На плите бурлил куриный бульон с луком-пореем. Что там Фиона говорила? Прибавить огня? Выключить? Что-то добавить? Роджер с сомнением уставился на огромную кастрюлю и решил оставить как есть.

Он убрал со стола следы «чаепития»: сполоснул и аккуратно повесил чашки на крючки в шкафчике. Из старого сервиза — Роджер помнил его столько, сколько самого себя, — остались лишь эти две, с изображением бело-синих деревьев и пагоды, остальные чашки представляли собой странную смесь, купленную на распродажах.

Фиона, конечно, захочет все новое. Она уже заставляла их с Брианной смотреть журналы с фарфором, хрусталем и всяческими кухонными приборами. Брианна время от времени, как положено, восхищалась, а Роджер маялся от скуки. Что ж, старые вещи вполне могут оказаться на очередной распродаже — по крайней мере, так они еще кому-нибудь послужат.

Поддавшись внезапному порыву, он завернул две чашки, которые только что вымыл, в чистое полотенце и отнес в кабинет, где сунул в свою коробку. Потом еще раз окинул взглядом пустой кабинет — оставался разве что тот листок на стене.

Значит, ты навсегда прощаешься с домом. Ну, когда-то же он его покинул?

И все же Роджер переживал. Куда сильнее, чем он признался Брианне. Поэтому он так чертовски долго тянул с вещами, если говорить начистоту. Конечно, работы тут было чудовищно много. В Оксфорде куча дел, а здесь тысячи книг, которые нужно было тщательно перебрать… но на самом деле Роджер мог справиться, и побыстрее. Если бы только захотел.

Если бы дом оставался пустовать, Роджер, наверное, никогда бы не довел дело до конца. Однако его подталкивала Фиона, манила к себе Брианна… Он улыбнулся, представляя их двоих рядом: темноволосую кудрявую малышку и высокую огненноволосую валькирию. Да уж, женщины сумеют заставить мужчину поработать.

Впрочем, пора заканчивать.

С некой мрачной торжественностью Роджер снял последний пожелтевший от времени листок со стены: его собственное семейное древо, записанное аккуратным округлым почерком преподобного.

Маккензи, целые поколения Маккензи. Роджер уже задумывался, почему бы не взять эту фамилию насовсем, не только для сцены. Ведь после смерти отца он не собирался часто появляться в Инвернессе, где его знают как Уэйкфилда. В этом весь смысл листка с генеалогическим древом — чтобы Роджер не забыл, кто он такой.

Отец кое-что знал, в основном — лишь имена большинства этих людей. А Роджер не знал ничего, кроме самого важного — женщины, чьи зеленые глаза он каждое утро видел в зеркале. Ее на листке не было, и неудивительно.

Роджер провел пальцем по древу и остановился вверху листка. Вон он, подкидыш — Уильям Баклей Маккензи, которого отдали на воспитание приемным родителям. Незаконнорожденный сын военачальника клана и ведьмы, приговоренной к сожжению, Дугала Маккензи и Гейлис Дункан.