Книга Барабаны осени, страница 481 – Диана Гэблдон

— Он знал… — сказала внучка, и старуха, кивнув, заговорила еще быстрее. Девушка едва успевала переводить. — Он знал, что случится — британцы и французы начнут воевать, и каждый будет просить нас о помощи. Он сказал, что придет время, и они станут драться, и тогда мы должны встать и убить их всех. Тавинеонавира, Зуб Выдры — так его звали — сказал мне: «Ты живешь одним днем. Ты знаешь о прошлом, но не глядишь в будущее. Ваши мужчины говорят «Нам ничего не нужно» и сидят на месте. Ваши женщины думают, что в железном котле готовить легче, чем в глиняном горшке. Вы все не видите, что случится из-за вашей лени». «Неправда, — отвечала я. — Мы вовсе не ленивые, мы чистим шкуры, сушим мясо и кукурузу, выжимаем из подсолнечника масло и лепим для него кувшины. У нас всегда есть запасы на зиму. При чем тут железные котлы и глиняные горшки?» А он рассмеялся, хотя глаза его были печальны. Он никогда мне не грубил, как остальным.

Девушка бросила взгляд на бабушку и тут же потупилась.

— Он сказал: «Женщины, вы только и думаете что о еде и тряпках. Это все мелочи. Мужчины не должны о них заботиться». «Ты ходинонхсони, ирокез, и так думаешь? Откуда же ты пришел, раз считаешь женские заботы мелочью?» А он покачал головой и сказал: «Вы не глядите дальше». Я спросила, как далеко глядит он сам, но он не ответил.

По моим рукам побежали мурашки, несмотря на тепло огня, потому что я поняла, о чем именно говорил Зуб Выдры.

— Все мои слова были зря, — продолжала индианка. — И слова моих братьев тоже. Зуб Выдры лишь больше сердился. Однажды он встал и начал танец войны. Он был весь разрисован, руки и ноги в красных полосах, и он пел и кричал на всю деревню. Все вышли посмотреть на него, узнать, пойдет ли кто за ним. И тогда он воткнул томагавк в дерево войны и крикнул, что идет к шауни, отберет у них лошадей. Кое-кто из молодых мужчин отправились вслед за ним. Они ушли на рассвете и вернулись с луной, привели лошадей и принесли скальпы. Скальпы белых людей, и мои братья очень рассердились. «Теперь к нам придут солдаты из форта, — сказали они, — или люди с той стороны границы, чтобы отомстить». А Зуб Выдры сказал, что именно этого он и хочет — тогда нам придется драться. А еще он сказал, что будет делать так снова и снова, пока вся земля не восстанет, и мы не поймем, что он прав: или мы должны убить осерони, или они — нас. Некоторые из мужчин с горячей кровью его поддержали. И тогда мой брат шаман поставил целебный вигвам и призвал Большую Черепаху. Он провел внутри весь день и всю ночь. Вигвам трясся и раскачивался, из него слышались разные голоса, и люди боялись. Когда мой брат вышел, он сказал, что Зуб Выдры должен покинуть деревню. Пусть делает, что делал, но не навлекает смерть на наши головы. Он вызвал среди нас раздор и должен уйти. Зуб Выдры разозлился как никогда. Встал в центре деревни и закричал так, что вены на шее распухли, а глаза покраснели от ярости.

Голос у девушки дрогнул.

— Он выкрикивал злые слова, и нам стало страшно. Он говорил такое, отчего наши сердца замирали. Даже те, кто следовал за ним, испугались. Он не спал и не ел. День за днем, ночь за ночью ходил по деревне, останавливался у дверей и говорил, пока люди его не прогоняли. А потом он ушел. Он прятался в лесу, а ночью, когда зажигали костры, выходил, тощий и голодный, с горящими, как у лисицы, глазами. И говорил. Каждую ночь его голос слышался по всей деревне, и люди не могли уснуть. Мы решили, что в него вселился злой дух. Может быть, сам Ататархо, с чьей головы Гайавата вычесывал змей. Наконец мой брат вождь сказал, что это нужно прекратить. Или Зуб Выдры уйдет, или мы его убьем.